Страницы: Пред. 1 2 3 4 След.

Вторая Мировая война

Загадки. Факты. Аргументы. Гитлер. СС. Сталин. Черчилль. Эйзенхауэр.
Цитата
German пишет:
Если банкиры так мечтали уничтожить СССР, то зачем было отправлять Гитлера в самоубийственный поход? Вы думаете, что другого способа не было?
Не было! У них тогда не было ядерного оружия, а СССР очень мощно усиливался с каждым годом. Им нужно было любой ценой, если не уничтожить, то хотя бы приостановить рост СССР. Если бы этого сделано не было - то капиталистический мир мог просто рухнуть, не выдержав конкуренции с СССР и тогда всем их планам о мировом господстве пришел бы конец.

Поэтому Гитлера фактически просто отправили на верную смерть, бросили на амбразуру, только чтобы он обескровил СССР, насколько сможет.

Цитата
А зачем те же банкиры помогли СССР встать на ноги? Зачем присылать станки и инженеров? Зачем было давать Сталину ЯО? Вы думаете, банкиры не поучаствовали в утечке информации из проекта Манхэттан?
Возможно те, кто помогали СССР не имели отношения к тому самому банкирскому закулисью. Да и помогали-то не особо рьяно и чаще всего в обмен на чистое золото.

А насчет того, что ЯО Сталину "дали" - у меня есть большие сомнения. Технологию ЯО скорее украли, чем дали. Там очень темная история с этим ЯО. Это вообще говоря инопланетная технология, которая на планете Земля первый раз использовалась тысячи лет назад. Ее вытащили из пыльных аннунакских чуланов на всякий пожарный случай, чтобы держать в узде Гитлера, если он все-таки победит, ну а в итоге им пугали Сталина, чтобы он не присоединил к СССР всю Европу и Японию.
Есть слухи,что после победы советов над немцами в руки наших военных попали многие бумаги,чертежи,разработки и наработки секретных немецких проектов(вимана и другие). И с годами наши активно осваивали все это..и теперь многие т.н. UFO - земного производства.Так же говорят что космос,солнечная система,луна уже давно освоены,внеземные базы уже имеются. Потому космические программы по освоению космоса и свернули( по большому счету они были ширмой для широкой публики). Плюс нужно учитывать как наши умеют хранить секреты..никаких утечек,ничего.Информационный вакуум по всем наработкам и не требующим огласки действиям

Интересно мнение форумчан по этой теме
Политический и экономический кризис в Евросоюзе может вызвать к жизни нового европейского Гитлера, предостерегает историк Джеффри Робертс. Он считает, что сегодняшний рост ультранационализма в Европе напоминает атмосферу 1930-х годов, так как история имеет тенденцию повторяться.


Сталинский СССР: сверхдержава дорогой ценой

РТ: В России существует два неравноценных подхода к оценке Сталина. Одни говорят, что он был великим человеком, который выиграл войну и дал стране огромный импульс. Другие говорят, что он на самом деле подорвал экономику, что привело в конечном счёте к краху СССР. Каков ваш взгляд на это?

Д.Р.: Известны слова Черчилля: «Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой». Я думаю, этим сказано многое о достижениях Сталина. Это достижение заключалось в модернизации, урбанизации и индустриализации Советского Союза, создании основ для страны, которая смогла выдержать вторжение Германии в 1941-м и затем одержать победу над фашизмом, а также для послевоенного роста Советского Союза до ядерной сверхдержавы.

Если Россия все ещё является великой страной, играющей важную роль в мире и с огромным потенциалом для будущего, то это благодаря основам, заложенным во времена Сталина.

Должен сказать, конечно, что может возникать множество вопросов и споров по поводу того, должна ли была модернизация России проводиться такими жёсткими методами, как это делалось. Потому что, конечно, Сталин мог модернизировать Россию и Советский Союз…

РТ: Вы имеете в виду послевоенную Россию?

Д.Р.: Нет, предвоенную Россию тоже. Сталин также виновен в гибели миллионов людей. Также можно спорить о том, были бы иные способы действий более эффективными для целей, которые преследовал Сталин. Но в любом случае историческим фактом является то, что Советский Союз был успешно модернизирован при Сталине, хотя и очень жёсткими методами.

РТ: Значит, за крах Советского Союза ответственны другие лидеры, которые были после Сталина?

Д.Р. Конечно, построенная Сталиным система оставалась и после его смерти, хотя такие наиболее грубые вещи, как массовый террор, исчезли. Всё же по существу это была по-прежнему сталинская система. Но эта система имела целый ряд изъянов. Они и привели в конечном счёте к краху Советского Союза.

РТ: Возможно, причиной краха Советского Союза был менталитет, который Сталин постарался установить в Советском Союзе и который остался после его смерти?

РТ: Это зависит от того, какой менталитет вы имеете в виду. Сталин был коммунистом. Он верил в социализм. Он верил в утопическую идею коммунизма. Он считал, что Советский Союз – образец для всего мира. Не соглашаясь с этим, необходимо признать силу этих воззрений. Эта сила сыграла важную роль в историческом развитии Советского Союза, при жизни Сталина и после его смерти.

Что случилось, когда пришёл Горбачёв, подвергнув сомнению и оспаривая этот традиционный советский образ мышления, и попытавшись реформировать систему весьма радикальным способом? Это привело к краху системы.

РТ: На Западе люди в основном рассматривают Сталина как политика, который обеспечил победу России во Второй мировой войне. В России ни у кого нет сомнений, что войну выиграли мы. Без России победа в войне была бы невозможна. Существуют ли на Западе сомнения по этому поводу?

Д.Р.: Есть некоторые люди на Западе, которые хотели бы это отрицать. Не Россия – Советский Союз выиграл Вторую мировую войну – потому что это неудобная для них правда, что поражение Гитлера обеспечил этот авторитарный социалистический режим, этот диктатор Сталин. Но это на самом деле так.

РТ: Противопоставление нацизму?

Д.Р. Те же самые люди также пытаются представить дело так, будто нет большой разницы между нацизмом и коммунизмом, Сталиным и Гитлером, что это одинаково плохие вещи. Я не думаю, что это самый распространённый взгляд. В основном люди видят разницу между нацизмом и коммунизмом и разницу между Гитлером и Сталиным. Гитлер был диктатором, гораздо сильнее угрожавшим всему миру, чем когда-либо Сталин.

Я думаю, в наши дни возросло признание роли Советского Союза во Второй мировой войне. Конечно, всегда есть люди, которые хотели бы представить другую, искажённую картину событий Второй мировой войны.

РТ: Вы тот человек, который много знает об этом и вы изучали Сталина. Можете ли вы сказать, что на Западе есть недостаток знаний о Сталине и роли России во Второй мировой войне?

Д.Р. Всегда существует недостаток исторических знаний о мире, не только на Западе, но также и в России. Я не думаю, что этот недостаток так уж велик. Как я сказал, сегодня признание роли Советов во Второй мировой войне намного больше… особенно после окончания «холодной войны».
Во времена холодной войны существовала идеологическая борьба. Частью этой идеологической драки было старание западной воюющей стороны отрицать роль Советов в победе над нацистами. Взгляды эпохи холодной войны на Западе ещё существуют, и приводятся всё те же аргументы, но они не так широко распространены и не так эффективны, как раньше.
There are more things in heaven and earth, Horatio,
Than are dreamt of in your philosophy.
W. Shakespeare, Hamlet
У всех, кто слепо восторгается каждым действием И. Джугашвили, я хотел бы спросить, как сказка о благороднейшем товарище Сталине, великом вожде и отце народов, сочетается с термином "член семьи врага народа"?
Этого не было? Не было репрессий в отношении членов семей "врагов народа"? Были. Я точно знаю. И даже не из архивных данных. И не надо говорить о "перегибах на местах". Перегибы были. Но любые перегибы - это порождение системы. Кто несет за них ответственность? Создатель системы и главный ее элемент, на котором система держится, т.е. в данном случае - товарищ Сталин. Что за система, которая мстит всем, без разбора? Врага народа - расстрелять, его семью репрессировать. Сын врага народа - извиняй в университет тебе путь закрыт. И это самое малое и безобидное. Что за страх системы перед семьей "врага"? Если "враг" был осужден справедливо, чего бояться?
Да, данные о миллионах расстрелянных - миф. Оказывается было расстреляно только 700 с лишним тысяч человек. Спасибо, товарищ Сталин, за наше счастливое детство. :) Кому как, а мне 700 000 не кажется незначительной цифрой. А есть данные по количеству сломанных судеб? Нет?
А чьими руками делалась индустриализация? Скажите мне, что это добровольцы-энтузиасты?
Так что реальность такова:
Любой правитель любого государства не может быть однозначно плохим или однозначно хорошим.
Ни один правитель не хочет править отсталой деревней (пусть даже и сам был среди тех, кто превратил страну в деревню), чтобы ему диктовали сильные соседи.
Правитель постарается создать промышленность, расширить границы, укрепить армию, приобрести международный авторитет. И сделает он это по своим методам, согласно своему складу ума, характеру и ходу мыслей. Постарается сделать, как умеет.
Сталин умел вот так. Такие методы он признавал.
Поэтому не надо сейчас делать из него супергероя, храбро сражавшимся с сионизмом, или еще с каким-нибудь -измом, мягкого и пушистого и которого просто очернили злобные -исты всех мастей.
Сталин был тем, кем он был: тираном, деспотом и... патриотом :) Вот такое сочетание.
Было бы глупо совсем отрицать все, что он сделал позитивного. Да, он принял страну с сохой (потому что был среди тех, кто довел ее до этого состояния). Да, он оставил ее с ядерной бомбой.
Но какой ценой?
Какую цену заплатил за это советский народ?
За период с 1921 г. по 1 февраля 1954 приговорено к смертной казни 642 980 человек.

Это информация, подписанная Генеральным прокурором СССР Р.Руденко, министром внутренних дел СССР С.Кругловым и министром юстиции СССР К.Горшениным.

За 33 года! Причем далеко не все эти 33 года Сталин реально был руководителем страны.

Много это или мало - нужно оценивать, учитывая все особенности эпохи, внешней и внутренней ситуации, логику развития исторических событий и осознавая все последствия того, что было бы, если бы этого сделано не было.

Настоятельно рекомендую почитать новую книгу Старикова "Сталин: вспоминаем вместе".

http://www.ozon.ru/context/detail/id/17994299/
http://www.labirint.ru/books/351125/
http://www.piter.com/book.phtml?978545901718
Безусловно German прав... Судьба каждого человека в то время трагична по-своему, но как говорится: "... смерть одного человека - это трагедия, смерть миллионов - это статистика..."

Но давайте посмотрим на вещи объективно:
1.
статистика приведенная Neo тоже не из "пальца высосана"... для сравнения, ежегодная "естественная" убыль населения в современной России примерно такая же сколько ВСЕГО расстреляно при Сталине... (за 20 лет "реформ" сокращение численности населения от 6 до 9 млн. чел а если миграцию учесть, то вообще плакать захочется)
2.
За время "репрессий" 1934-1960 через систему ГУЛага прошло 15-18 млн. чел. в среднем в год порядка 650 000 чел. для примера, сейчас в тюрьмах находятся порядка порядка 2 000 000 чел.
3.
Существует заблуждение о "КРОВАВОМ ПРАВЛЕНИИ СТАЛИНА"... Но давайте вспомним, что не Сталин, а Ленин провозгласил и претворил в жизнь лозунг дедушки Маркса о "Диктатуре пролетариата"!!! Именно дедушка Ленин "спускал" на места расстрельные разнарядки... Именно при "непростых пацанах" Троцком и Ульянове начались по сути этнические чистки (уничтожение казачества, например) и прочие "мерзости" приписываемые Сталину...

Ну а тот факт, что Ленин и Троцкий "откатили" весь золотой запас своим заокеанским "спонсорам" оставив страну в буквальном смысле без резервов... (специально для Germanа как для историка - сделка о приобретении паровозов у Финляндии (пардон, ошибочка... у Швеции), в результате которой за рубеж ушло более 150 тонн золота (пардон, снова ошибочка 200 млн. золотых руб., на тот момент половина ВВП страны), а паровозов так и не получили...) вообще заслуживает отдельного разговора... (а именно это впоследствии привело к голоду в конце 20-х начале 30-х годов, хотя и с коллективизацией там "намудрили")

Поэтому Сталин прекрасно знал с кем он имеет дело и кто на кого "работает", поэтому выбора у него особо и не было... Более того он не стал совершать ошибку которую впоследствии совершил Хрущев: он не стал рубить "правду-матку", и разоблачать негодяев, а потихоньку "соратников" "сладкой парочки" определил в лагеря поднимать народное хозяйство, ну а по факту отдавать долги за своих "кумиров" (Ленина и Троцкого)

В общем не судите строго, это я своими словами выразил свое мнение, информация эта сейчас в открытом доступе и любой сможет с ней ознакомиться... Я не призываю возрождать культ Сталина, но и давайте перестанем плевать в спину своим предкам и на своё прошлое...

Выражу опять свое ИМХО: мои дед и бабка прошли войну (дед - финская и ВОВ с 1939 по 1944 на передовой - от рядового до коммандира развед роты множество ранений, кантузия; бабка ВОВ радист батареи зенитных установкок 1942-1945) и воевали они во имя и за нашу Родину и в том числе за руководителей страны (ну мне сложно представить, что люди шли на смерть за ненавистного Сталина и верховный совет и вообще за всё вот это "фу"....)Другие дед и бабка "вламывали" сутками на заводе "Всё во имя Победы" (причем оба из раскулаченых семей... дед вообще чудом расстрела избежал) Поэтому я чту и уважаю своих предков и не согласен верить, что ОНИ все воевали, работали, страдали ЗРЯ... ДАВАЙТЕ УВАЖАТЬ ПРЕДКОВ! (нетолько конкретоно взятых, но ВСЕХ!)
Цитата
За 33 года!
Вот именно, за 33 года.
Цитата
Причем далеко не все эти 33 года Сталин реально был руководителем страны.
Хорошо, отнимем 100-200 тысяч, что нам стоит.
Тогда считаем: Сталин стал фактически руководить страной где-то с 1927 года.
До 1953 года.
500 000 человек за 26 лет.
Цитата
осознавая все последствия того, что было бы, если бы этого сделано не было.
Ну для начала не было бы оголтелых фанатиков, упивающихся своей властью решать судьбы людей. Не было бы дел, шитых белыми нитками, не было бы сведений старых счетов, ложных доносов и приговоров по ним.
Как Вы говорили, о топ менеджменте этого мира? Может, мы сами тут разберемся, без миллионов трупов. То же самое можно применить и к советской власти, и к Сталину лично.

Почитаю, спасибо. Надеюсь, это не тупая быдло-хвалебная ода "отцу народов".
ВЕТЕР,
Так я призываю смотреть объективно и понимать ,что Стали был и деспотом, и патриотом. Он поднял страну (Хотя не лезли бы со своими революциями, все и без них было бы путем) и уничтожил сотни тысяч людей, ну а сколько жизней искалечил - не счесть.
Так вот я и спрашиваю, оправдывает ли цель средства? И как восторги сталанистов сочетаются с термином "член семьи врага народа"?
И Еще вопросы к тем, кто говорит "всего лишь 700 000".
1. Признаете ли, что значительная часть из этого числа расстреляных, были осуждены несправедливо?
2. Хотели бы, чтобы Вы или Ваши близкие оказались в числе этих "всего лишь"?
Да, а чтобы понять в какой "компании" оказался наш Ёсик Джугашвилли (партийная кличка Сталин) и с которыми он впоследствии вел непримеримую борьбу как с "врагами народа", приведу ряд любопытных персонажей...
1. Юрий Ларин(Иехиэл-Михаэл Залманович Лурье)
2. Яков Ганецкий-Фюрстенберг
3. Михаил (Моше) Грузенберг
4. Лев Красин
5. «Митька» Рубинштейн
6. Абрам Животовский
7. Парвус-Гельфанд...
И этот список "революционеров" можно продолжать и продолжать... Признаться читая о каждом из этих "товарищей" удивляешься: как нам повезло, что им не удалось доконца осуществить свои "высокие цели"...

Думаем, размышляем, "офигеваем"...
Цитата
German пишет:
1. Признаете ли, что значительная часть из этого числа расстреляных, были осуждены несправедливо?
Сложно сказать... Но одно могу сказать точно, что многие в те годы получали по "заслугам"...

Цитата
German пишет:
2. Хотели бы, чтобы Вы или Ваши близкие оказались в числе этих "всего лишь"?
Нет.
Откуда взялись враги народа?

Секреты третьего рейха

Цитата
German пишет:
1. Гитлер. Кем был? С кем договорился? Чего хотел? С одним ли лагерем был в сговоре или играл свою игру? Умер в Берлине или все-таки вырвался через коридор, организованный определенными группировками в Красной Армии?
Цитата
German пишет:
Эти и десятки других вопросов не имеют ответов. Поэтому призываю всех пользователей, кого интересует эта обширная тема в мировой истории, выкладывать здесь свои соображения, делиться своим мнением, дискутировать.
Ну поделимся соображениями.
Простой солдафон(для простых людей)... но прошедший хорошую эзотерическую масонскую школу. Рассовые взгляды и ненависть к комунистам и евреям он приобрел на встречах с белогвардейскими офицерами - как мы помним "протоколы Сионских мудрецов" творчество русских, отсюда же и "арийская теория", отсюда же и свастика(впервые то она была еще у царя). Поэтому можно сказать что он был под влиянием прежде всего русских лож. Но русские ложи не имели финансовых ресурсов - поэтому было решено обратиться к кругам которые обеспечили переворот в России 1917-18годов, тем более что Сталин начал играть свою собственную игру(вспомним тибетские экспедиции, устранение "старой Ленинской гвардии"), хотя это было немного позднее, но со смертью Ленина это стало очевидным. СССР вышел из под контроля масонства... масонство стремилось вернуть позиции. Отдельно следует упомянуть внутреннюю политику в СССР - все равны!!! Тоесть стирались различия между национальностями-классами(политика разделяй и властвуй уже могла не действовать в стране), для мира где всегда использовались межгосударственные конфликты мог наступить крах - "пролетарии всех стран соединяйтесь", и не только междунациональный но и финансовый - в СССР даже разрабатывались идеи экономики без денег.
СССР наращивал военную мощь этапами: вначале на 33-34 год имел самый большой воздушный флот стратегических бомбардировщиков, против которого европейские страны вместе взятые немогли ничего выставить. Поэтому было решено сделать "германский буфер". Тем более что всем была известна "антикомунистическая" риторика Гитлера. Нет сомнения в том что Гитлер хорошо понимал у "кого" он берет взаймы, поэтому Германия всячески старалась также сотрудничать и с СССР. У Запада он взял финансы, Восток обеспечил многими другими ресурсами - еда, уголь, обучение специалистов. Но в целом если рассматривать сотрудничество с СССР до 41года, то видно что Гитлер держал сторону СССР!!!(или правильнее сказать России, но России не комунистической а "белогвардейской") - этим можно обьяснить и поход 41года, с военной точки зрения абсурдный, но если принять во внимание как "зачистку" от коммунизма... и построения социализма "германского образца" - это выглядит логически, так как завоеванного население легко бы согласилось с концепцией государственного устройства, где "каждому воздавалось по достоинству и по труду". На отдельно взятых окупированных территориях немцам это кстати удалось.
Поэтому "абсурдный или авантюрный" с военной точки зрения план, завершись он успехом, давал бы огромное преимущество Германии в ресурсах(не только рудники-земли но и огромные совецкие заводы), а Гитлеру сказать "спонсорам" - да пошли вы...
Почему Гитлер напал на СССР? Ведь они вместе со Сталиным разрабатывали совместный поход на Англию-Америку??? Именно под эту цель в СССР были заложены крейсера типа "Киров", подводные крейсера... а у Германии масса подлодок и хорошие линейные корабли типа: Тирпиц и Биссмарк.
Можно высказать несколько предположений: 1.Гитлер не доверял Сталину - никаких гарантий от Сталина и мощь РККА за спиной...(опустим Совецко-Финскую войну как "неудачную" для СССР... ибо РККА в тяжелейших условиях -40градусов, зимой сломала на самом деле финскую оборону! Показав всей Европе что неприступной обороны для нее нет! Ведь Европа - это не Финляндия с болотами...) Вполне логично что Сталин разрабатывал и собственную концепцию покорения мира, об чем Гитлер был осведомлен.
2. У Гитлера явно не хватало ресурсов для войны с Англией-США... своего бензина-металла мало, продовольствия тоже --- опять же логичнее отложить войну на потом, а сначала заиметь ресурсы.
Причина нападения - захват ресурсов вполне логична, причем Гитлер был явно осведомлен во внутренней политике совецкого руководства, недовольстве населения... именно нежелание воевать стало причиной развала РККА в 41году, когда массы солдат сдавались в плен. Кстати Сталин тоже понимал проблему РККА(где 70% становили крестьяне), поэтому всячески готовил "ударную" армию. Ударная армия на территории врага менее сдаеться в плен - особенно если есть где мародерствовать...
Много лет размышлял я над жизнью земной.
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно!
Вот последняя правда, открытая мной.
Секретные архивы НКВД / Адольф - Казнь после смерти

Загрузка плеера
Цитата
German пишет:
У всех, кто слепо восторгается каждым действием И. Джугашвили, я хотел бы спросить, как сказка о благороднейшем товарище Сталине, великом вожде и отце народов, сочетается с термином "член семьи врага народа"?
Если рассматривать паралельно с Гитлером... то Джугашвили стал секретарем(ну по европейски чегото аналог - канцлер) в 1924году... а в этом же году была пиар-акция "пивной путч" и у Адольфа. Адольф сел в тюрьму где познакомился с неким Рудольфом Геббельсом(у меня подозрение что это Геббельс написал Майн Кампф на самом деле). А Руди был воспитанником некоего (ох непомню) товарища члена ордена Зеленого Дракона. Концепция этого ордена была: создание единого государства от Европы до Японии, против Англо-Саксонского блока. Кстати номинальным главою ордена был император Японии.
Далее Гитлер с 33года - канцлер, а Сталин начинает резню... А действия то схожи у обеих. Один Рема замочил, другой Кирова... Один офицеров-геев "ночь длинных ножей"... второй Тухачевских-Якиров и прочих...
Ну и если знаменитое "взял страну с сошкой, а оставил с бомбой"? А товарищь Адольф не так же само? Взял страну с "сошкой" а оставил с баллистическими ракетами - ну времени побольше и оставил с ядреной бы ракетой.
Одними приемами пользовались товарищи(ну разные масштабы естественно, как и разные по величине владения)... А может и спонсоры были одинаковые? Только победу то пишут победители?
Много лет размышлял я над жизнью земной.
Непонятного нет для меня под луной.
Мне известно, что мне ничего не известно!
Вот последняя правда, открытая мной.
Цитата
nikolay пишет:
А действия то схожи у обеих.
А ещё у обоих были проблемы с рукой и паранойя.
Кто проспал начало войны 1941 года?

Дамы и господа!
Долгое время я не мог полностью согласиться с теорией о том, что Гитлер изначально был "создан" для борьбы с большевизмом и только для этого.

Я убежден в том, что этот взгляд является весьма однобоким и верен только наполовину. Я всегда был убежден в том, что даже в самой Англии, даже в ее властных кругах никогда не было единства по этому вопросу. Основному курсу всегда противостояла оппозиция. Выдержки из трудов деятеля этой оппозиции я сейчас и представлю.

Вы все поймете, что помимо хитрых политических расчетов было еще кое-что. Что-то такое, о чем этот политик говорит вскольз, сам не осознавая того. Это психология. Вы сами все поймете. Я думаю, что все успехи Германии до начала войны объяснялись не только закулисными интригами Европы, США, Британии, СССР, но и определенным состоянием умов ведущих гос. деятелей того времени. Иными словами, вполне можно говорить о применении "некими силами" психологического оружия.

Выдержки, приводимые мной касаются событий до начала войны. Они насолько краткие, насколько возможно, учитывая, что это выдержки из труда У. Черчилля :)

Я понимаю, что они огромны, но с моей стороны было бы наивно давать ссылки, в надежде, что многие сумеют осилить хотя бы первый том его работы. Поэтому я привожу только очень интересные отрывки. Они настолько интересны, что я рекомендую изучить их даже тем, кто не дружит с историей и не сможет понять некоторые детали, географические названия и т.д.
Полностью прочитать можно хотя бы здесь: http://militera.lib.ru/memo/english/churchill/index.html
Итак.




Цитата
В моей книге «Последствия» я суммировал некоторые впечатления тех четырех лет, что протекли между перемирием и сменой правительства в Англии в конце 1922 года. Эта книга писалась в 1928 году, когда я глубоко ощущал надвигавшуюся катастрофу.
«Война начала вступать в свои права потенциального истребителя рода человеческого лишь на заре двадцатого столетия христианской эры. Объединение человечества в крупные государства и империи и пробуждение у народов коллективного самосознания позволили планировать и осуществлять кровопролитие в таких масштабах и с таким упорством, о которых раньше не имели даже представления. Все благороднейшие качества отдельных личностей были собраны воедино ради усиления разрушительной мощи массы. Надежные финансы, возможности, предоставляемые всемирным кредитом и торговлей, накопление крупных резервов капитала — все это позволяло на длительные периоды переключать энергию целых народов на дело разрушения.

Демократические институты создали средства для выражения воли миллионов. Образование не только позволяло всякому разбираться в ходе конфликта, но и сделало каждую отдельную личность подготовленной к выполнению стоящей задачи. Печать явилась средством объединения и взаимного возбуждения. Религия, благоразумно не касаясь основных причин конфликта, беспристрастно предлагала всем воюющим сторонам свою поддержку и утешение во всех известных ей формах. Наконец, наука в ответ на неистовые домогательства людей раскрыла перед ними свои сокровища и тайны и вложила в их руки средства почти предельного совершенства.

В связи с этим появились многочисленные новшества. Вместо того чтобы брать измором укрепленные города, стали методически ослаблять или пытаться ослаблять с помощью голода целые государства. [32]

Все население так или иначе принимало участие в войне, и все в равной мере стали объектом нападения. В небе открылись пути, по которым смерть и ужас могли обрушиваться далеко за линиями фронтов на женщин, детей, стариков и больных — на тех, кого в прежних войнах щадили по необходимости. Великолепная организация железных дорог, пароходного сообщения и автомобильного транспорта позволяла доставлять в нужные пункты и постоянно использовать в деле десятки миллионов людей. Медицинский уход и хирургия, достигшие блестящего развития, снова и снова возвращали людей в строй для участия в бойне. Ничто не расточалось из того, что могло содействовать процессу расточения. Последний вздох умирающего — и тот обращался на цели войны.

Война прекратилась столь же внезапно и повсеместно, как и началась. Человечество подняло голову, окинуло взором зрелище разрушения, и как победители, так и побежденные перевели дух. В сотнях лабораторий, в тысячах арсеналов, заводов и всевозможных бюро люди, резко затормозив, прекратили работу, которой были поглощены. Их проекты были отложены в сторону, не доведенные до конца, неосуществленные, но их знания сохранялись. Военные ведомства во всех странах поспешно собрали полученные ими данные, их вычисления и открытия в папки с надписью «для последующего рассмотрения».

В этих-то условиях мы и вступили в тот период истощения, которому было присвоено наименование «мир». Он дает нам, по крайней мере, возможность оценить общую обстановку. При этом вырисовывается ряд печальных фактов, таких же твердых и неотвратимых, как горы, очертания которых проступают сквозь туман. Установлено, что отныне в войнах будут участвовать целые народы: все будут прилагать максимум усилий, все будут испытывать на себе ярость врага. Установлено, что народы, считающие, что на карту поставлено их существование, не остановятся перед применением любых средств ради своего спасения. Вполне вероятно, более того, несомненно, что среди орудий, которыми они будут располагать в следующей войне, окажутся средства и методы массового неограниченного разрушения, которые, будучи применены, могут выйти из-под контроля.

Человечество никогда ранее не находилось в подобном положении. Не достигнув заметных успехов в моральном совершенствовании и не обретя более мудрого руководства, оно впервые получило в руки орудия, могущие послужить ему вернейшим средством самоистребления. Таков тот конечный пункт в истории судеб человечества, которого люди достигли. Им следовало бы остановиться и поразмыслить над своей новой ответственностью. Смерть застыла навытяжку, послушная, выжидающая, готовая к услугам, готовая массами косить людей, готовая по первому знаку сокрушать — без надежды на восстановление — то, что уцелело от цивилизации. Она ждет только слова команды. Она ждет их от слабого, сбитого с толку существа — давней своей жертвы, а ныне, в этом единственном случае, — своего хозяина». [34]

Все это было опубликовано 1 января 1929 года. Я не мог бы написать иначе и в день Нового года теперь, восемнадцать лет спустя.

Еще ранее, в 1925 году, я записал некоторые мысли и вопросы технического характера, о которых было бы неправильно не напомнить сегодня:
«Не существует ли несравненно более действенных способов использования энергии взрыва, нежели все те, что были открыты до сих пор? Нельзя ли создать бомбу величиной не более апельсина, которая обладала бы таинственной способностью разрушать сразу целые кварталы домов или даже сосредоточивала бы в себе разрушительную силу тысяч тонн пороха, так, чтобы одним ударом сметать целые селения? Нельзя ли бомбы, хотя бы и существующих типов, сбрасывать автоматически с самолетов, которые управлялись бы по радио или с помощью каких-либо лучей, без пилота, и которые могли бы бесконечной вереницей посылаться на бомбежку вражеского города, арсенала, лагеря или верфи?

Что же касается отравляющих газов и химической войны во всех ее формах, то пока что написана лишь первая глава этой ужасной книги. Нет сомнения, что каждое из этих новых средств разрушения изучается по обе стороны Рейна со всей научной тщательностью и терпением, на которые только способен человек. И почему мы должны полагать, что эти средства ограничиваются областью неорганической химии? В лабораториях многих больших государств, без сомнения, разрабатываются способы методически вызывать эпидемии различных болезней и сознательно насылать их на людей и животных. Ржа, губящая посевы, сибирская язва, уносящая людей и скот, чума, поражающая не только армии, но и целые районы, — вот над чем работает военная наука, безжалостно продвигаясь вперед».

Все это было написано почти четверть века назад.

Первое предостережение Черчилля по Германии:

Цитата
Когда в мае 1932 года все партии превозносили в палате общин достоинства разоружения, министр иностранных дел предложил новый принцип классификации видов оружия, употребление которых должно быть разрешено или осуждено. Он назвал это качественным разоружением. Разоблачить ошибку было легче, чем убедить депутатов. В своем выступлении я заявил:
«Министр иностранных дел сказал нам, что трудно подразделить оружие на категории наступательного и оборонительного оружия. Это действительно так, ибо почти любое оружие может быть использовано как для обороны, так и для наступления, как агрессором, так и его невинной жертвой. Чтобы затруднить действия захватчика, тяжелые орудия, танки и отравляющие вещества предполагается отнести к зловредной категории наступательного оружия. Но германское вторжение во Францию в 1914 году достигло своего наивысшего размаха без применения какого-либо из указанных видов оружия. Тяжелое орудие предлагается считать наступательным оружием. Оно допустимо в крепости: там оно добродетельно и миролюбиво по своему характеру. Но выдвиньте его в поле, а в случае необходимости это, конечно, будет делаться, — и оно тотчас же становится гадким, преступным, милитаристским и подлежит запрету в цивилизованном обществе. Возьмем теперь танк. Немцы, вторгшись во Францию, закрепились там и за каких-нибудь пару лет уничтожили 1 миллион 500 тысяч французских и английских солдат, пытавшихся освободить французскую землю. Танк был изобретен для того, чтобы подавить огонь пулеметов, благодаря которым немцы держались во Франции, и он спас огромное множество жизней при очищении французской территории от захватчиков. Теперь, по-видимому, пулемет, являвшийся тем оружием, с помощью которого немцы удерживали 13 французских провинций, будет считаться добродетельным и оборонительным оружием, а танк, послуживший средством спасения жизни союзных солдат, должен всеми справедливыми и праведными людьми быть предан позору и поношению...

Более правильной классификацией явилось бы запрещение оружия массового уничтожения, применение которого несет смерть и ранения не только солдатам на фронте, но и гражданскому населению — мужчинам, женщинам и детям, находящимся далеко от этих районов. Вот в каком направлении объединенные нации, собравшиеся в Женеве, могли бы, мне кажется, действительно надеяться продвинуться вперед...»
В конце своего выступления я сделал свое первое официальное предостережение относительно надвигающейся войны:

«Я весьма сожалел бы, если бы увидел, что военная мощь Германии и Франции в какой-либо мере уравновешивается. Тот, кто говорит об этом, как о чем-то справедливом, или даже видит в этом проявление честности, совершенно недооценивает серьезности обстановки в Европе».


Германия. Гитлер.


Цитата
В период пребывания у власти так называемого национального правительства английское общественное мнение все более склонялось к тому, чтобы отбросить в сторону всякие заботы относительно Германии. Тем не менее когда в 1932 году германская делегация на Конференции по разоружению категорически потребовала отменить всякие ограничения ее прав на перевооружение, она встретила серьезную поддержку в английской печати. «Тайме» писала о «своевременном устранении неравенства», а «Нью стейтсмен» — о «безоговорочном признании принципа равенства государств». Это означало, что 70 миллионам немцев следовало разрешить перевооружиться и готовиться к войне, в то время как страны, вышедшие победителями из недавней ужасной битвы, не имели даже права что-либо возразить против этого. Равенство статуса победителей и побежденных, равенство между Францией с населением в 39 миллионов человек и Германией, население которой почти вдвое больше!






Читатель, надеюсь, простит, если я позволю себе личное отступление менее серьезного характера.

Летом 1932 года в связи с работой над моей книгой «Жизнь Мальборо» я посетил его старые поля сражений в Нидерландах и Германии. Наша семейная экспедиция совершила приятную поездку по маршруту знаменитого похода Голландия — Дунай, проделанного Мальборо в 1705 году. Мы переправились через Рейн у Кобленца. Пока мы продвигались по этим красивым местам от одного знаменитого древнего города к другому, я, естественно, расспрашивал о гитлеровском движении и убедился, что это — главный предмет размышлений каждого немца. Я, так сказать, ощутил атмосферу гитлеризма. Проведя день на поле битвы в Бленхейме, я отправился в Мюнхен и прожил там несколько дней.

В отеле «Регина» один джентльмен представился кому-то из моих спутников. Фамилия его была Ганфштенгль. Он много говорил о фюрере, с которым, по-видимому, был весьма близок. Так как он показался мне веселым и разговорчивым человеком и к тому же прекрасно говорил по-английски, я пригласил его к обеду. Он чрезвычайно интересно рассказывал о деятельности Гитлера и о его взглядах. Чувствовалось, что он совсем им очарован. По всей вероятности, ему было поручено войти в контакт со мной, и он явно старался произвести приятное впечатление. После обеда он сел за рояль и так хорошо исполнил множество пьес и песен, что [51] мы получили огромное удовольствие. Он, казалось, знал все мои любимые английские песни. Он прекрасно умел развлечь общество. Как оказалось, в то время он был любимцем фюрера. Он сказал, что мне следовало бы встретиться с Гитлером и что устроить это нет ничего легче. Гитлер ежедневно приходит в этот отель около 5 часов дня и будет очень рад увидеться со мной.

В то время у меня не было какого-либо национального предубеждения против Гитлера. Я мало знал о его доктрине и о его прошлом и совсем ничего не знал о его личных качествах. Я восхищаюсь людьми, которые встают на защиту своей потерпевшей поражение родины, даже если сам нахожусь на другой стороне. Он имел полное право быть германским патриотом, если он желал этого. Я всегда хотел, чтобы Англия, Германия и Франция были друзьями. Однако в разговоре с Ганфштенглем и между прочим спросил:

«Почему ваш вождь так жестоко ненавидит евреев? Я могу понять ожесточение против евреев, которые в чем-нибудь провинились или выступают против своей страны, мне понятно также, когда противодействуют их попыткам захватить господствующее положение в какой бы то ни было области. Но как можно быть против человека только потому, что он от рождения принадлежит к той или другой нации? Разве человек властен над своим рождением?»

По-видимому, он все это пересказал Гитлеру, так как уже на следующий день, около полудня, явился с весьма серьезным видом и сообщил, что мое свидание с Гитлером, о котором он со мной договорился, не состоится, так как в этот день фюрер в отель не придет. Больше мне не пришлось видеться с Путци (это было его ласкательное имя), несмотря на то, что мы прожили в этом отеле еще несколько дней. Так Гитлер упустил единственный представлявшийся ему случай встретиться со мной. Впоследствии, когда он был уже на вершине своего могущества, мне довелось получить от него несколько приглашений. Однако к тому времени многое изменилось, и я уклонился от них.



Цитата
Но благоприятный момент уже подходил к концу. На горизонте все яснее вырисовывалась вооруженная Германия, подчиненная нацистскому контролю. И все же, сколь ни [54] покажется это невероятным, даже на протяжении значительной части этого решающего года Макдональд, опираясь на политический авторитет Болдуина, продолжал прилагать усилия к разоружению Франции. Я могу лишь процитировать бесплодный протест, с которым я выступил в парламенте 7 февраля:
«А что, если после того как мы уравняем французскую армию с германской и сократим ее до размеров последней, после того как мы добьемся равенства для Германии и эти перемены вызовут соответствующую реакцию в Европе, что, если Германия заявит нам тогда: «Как вы можете держать великую страну с 70-миллионным населением в таком положении, при котором она лишена права иметь военно-морской флот, равный по силе крупнейшим флотам мира?» Вы скажете на это: «Нет, мы не согласны. Армии — дело других народов, флоты же — это вопрос, затрагивающий интересы Англии, и мы вынуждены сказать — нет. Но каким образом сможем мы сказать это «нет»?.. Никогда мы не были столь уязвимы, как сейчас. До войны я часто слышал критические замечания по адресу либерального правительства... Гораздо большая ответственность ляжет на тех, кто ныне стоит у власти, если вопреки нашим желаниям и надеждам беда все же случится.

Ни один из уроков прошлого не усвоен, ни один из них не учтен в нашей практике, между тем как положение теперь несравненно опаснее. Тогда у нас был флот и не было никакой угрозы с воздуха. Тогда флот являлся надежным щитом Британии... Теперь мы не можем этого сказать. Это проклятое, дьявольское изобретение и усовершенствование методов войны с воздуха коренным образом изменили наше положение. Мы уже не та страна, какой мы были всего 20 лет назад, когда мы были островом».


Цитата
По этому поводу я сказал:

«Установлено, что мы являемся всего лишь пятой по значению авиационной державой, и то — в лучшем случае. По своей мощи наша авиация равна лишь половине авиации Франции, нашего ближайшего соседа. Германия вооружается очень быстро, и никто не собирается ей в этом препятствовать.

Я страшусь того дня, когда в руках нынешних правителей Германии очутится оружие, позволяющее угрожать самому сердцу Британской империи. Нужны меры, которые позволили бы нам достигнуть равенства в воздухе. Ни одно государство, играющее в мире такую роль, какую играем мы и хотим играть в будущем, не может позволить себе находиться в таком положении, при котором его можно было бы шантажировать...»



Цитата
Я мог настаивать на перевооружении, выступая как сторонник правительства. Поэтому консервативная партия выслушала меня с необычной для нее благосклонностью.

«Для врага мы легкая и богатая добыча. Ни одна страна не является столь уязвимой, как наша, и ни одна не сулит грабителю большей поживы... Мы — с нашей огромной столицей, этой величайшей мишенью в мире, напоминающей как бы огромную, жирную, дорогую корову, привязанную для приманки хищников, — находимся в таком положении, в каком мы никогда не были в прошлом и в каком ни одна другая страна не находится в настоящее время.

Мы должны запомнить: наша слабость затрагивает не только нас самих; наша слабость затрагивает также стабильность Европы».

Далее я доказывал, что Германия уже приближается к равенству с Англией в области авиации.

«Во-первых, я утверждаю, что Германия в нарушение мирного договора уже создала военную авиацию, равную по своей мощи почти двум третям нынешних оборонительных воздушных сил нашей метрополии.

Во-вторых, я утверждаю, что Германия быстро расширяет эту авиацию. К концу 1935 года германская авиация будет почти равна по числу самолетов и по своей боеспособности оборонительным воздушным силам нашей метрополии, даже если к тому времени нынешние предложения правительства будут осуществлены.

В-третьих, я утверждаю, что если Германия будет продолжать расширение своей авиации, а мы будем продолжать осуществление наших программ, то примерно в 1936 году Германия, безусловно, будет обладать значительно большей воздушной мощью, чем Великобритания.

В-четвертых, я хочу обратить внимание на обстоятельство, которое особенно внушает тревогу: если только они опередят нас, мы уже никогда не сможем их догнать»
Рассказывая обо всем этом, нельзя не упомянуть об основных вехах пройденного нами длинного пути от безопасности прямо в когти смерти. Оглядываясь назад, я поражаюсь, как много времени было в нашем распоряжении. Англия могла еще в 1933 или даже в 1934 году создать авиацию, которая поставила бы границы честолюбивым притязаниям Гитлера или, быть может, позволила бы военным руководителям Германии сдерживать его неистовые выходки. Прежде чем мы очутились перед лицом величайшего испытания, суждено было пройти еще долгим пяти с лишним годам. Если хотя бы в тот момент мы действовали с должной предусмотрительностью и энергией, это испытание могло миновать нас. Опираясь на превосходящую авиацию, Англия и Франция могли спокойно обратиться за помощью к Лиге Наций, и все государства Европы объединились бы вокруг них. Лига впервые получила бы в свои руки орудие утверждения своей власти. В конце марта (1935 год) министр иностранных дел и Иден нанесли визит Гитлеру в Германии и в ходе весьма важного разговора, который был запротоколирован, услышали из его собственных уст, что германская авиация уже достигла равенства с английской{8}. Этот факт был сообщен правительством 3 апреля. В начале мая премьер-министр напечатал в своем органе «Ньюс леттер» статью, в которой подчеркивал опасность перевооружения Германии почти в тех же выражениях, которые я так часто использовал начиная с 1932 года.


Об Англо-Германском военно-морском договоре.

Цитата
В описанных выше обстоятельствах английское правительство предприняло совершенно неожиданный шаг. Инициатива, по крайней мере отчасти, исходила от военно-морского министерства. Между английским и германским военно-морскими министерствами с некоторых пор велись переговоры о соотношении флотов обеих стран. По Версальскому договору немцы имели право построить не более четырех линкоров водоизмещением 10 тысяч тонн каждый в дополнение к шести крейсерам также водоизмещением 10 тысяч тонн. Однако английское адмиралтейство недавно обнаружило, что два последних из строящихся карманных линкоров — «Шарнхорст» и «Гнейзенау» — гораздо больше по своим размерам, чем это разрешено [70] договором, и совершенно иного типа. В действительности это были легкие линейные крейсера водоизмещением 26 тысяч тонн.

В связи с этим наглым и мошенническим нарушением мирного договора, тщательно подготовленным и начатым по меньшей мере двумя годами раньше (в 1933 году), адмиралтейство сочло целесообразным заключить англо-германское морское соглашение. Правительство его величества сделало это, не проконсультировавшись со своим французским союзником и не поставив в известность Лигу Наций. Обращаясь к Лиге и заручаясь поддержкой ее членов для выражения протеста против нарушения Гитлером военных статей мирного договора, оно одновременно уничтожало с помощью частного соглашения морские статьи того же договора.

Главной чертой соглашения было условие, чтобы германский военно-морской флот не превышал одной трети английского флота. Это очень прельщало военно-морское министерство, которое оглядывалось на те дни перед великой войной, когда мы довольствовались соотношением 16:10. Ради этой перспективы и принимая заверения немцев за чистую монету, наше министерство соглашалось признать за Германией право на строительство подводных лодок, что категорически запрещалось мирным договором. Германии разрешалось построить такое количество подводных лодок, которое составило бы 60 процентов от числа английских подводных лодок, в случае же исключительных, по ее мнению, обстоятельств она могла построить и все 100 процентов. Немцы, конечно, дали заверения, что их подводные лодки никогда не будут использованы для борьбы против торговых судов. Для чего же в таком случае они предназначались? Ведь ясно, что, если бы остальная часть соглашения была соблюдена, они не могли оказать влияния на исход морских операций, поскольку это касалось военных кораблей.

Установление для германского флота предельных размеров, равных одной трети английского, означало, что Германии разрешалась такая судостроительная программа, которая должна была до предела загрузить ее верфи по меньшей мере на десять лет. Таким образом, расширение германских военно-морских сил практически ничем не ограничивалось и не сдерживалось. Немцы могли строить новые корабли так быстро, как это позволяли физические возможности.

Установленная английским проектом для Германии квота судов была даже гораздо щедрее той, которую Германия считала целесообразным использовать. Отчасти это, несомненно, объяснялось тем, что ей приходилось считаться с конкуренцией между танковой и судостроительной промышленностью из-за получения бронеплит. Немцам было разрешено построить 5 линкоров, 2 авианосца, 21 крейсер и 64 эсминца. Фактически же они имели к началу войны готовыми или близящимися к окончанию строительства: 2 линкора, 11 крейсеров, 25 эсминцев и ни одного авианосца — то есть значительно меньше половины того, что мы так благодушно разрешили им построить.

Сконцентрировав все свои наличные ресурсы на строительстве крейсеров и эсминцев за счет линкоров, они могли поставить себя в более выгодное положение на случай войны [72] с Англией в 1939 или 1940 году. Как мы теперь знаем, Гитлер уведомил адмирала Редера, что война с Англией едва ли начнется ранее 1944 или 1945 года. Таким образом, планы расширения германского военно-морского флота были рассчитаны на длительный срок. Немцы достигли максимально установленного для них предела только в строительстве подводных лодок. Как только они оказались в силах превысить 60-процентный лимит, они воспользовались той статьей соглашения, которая разрешала им довести строительство до 100 процентов, так что к началу войны ими было построено 57 подводных лодок.

В проектировании новых линкоров преимущество немцев состояло в том, что они не были участниками Вашингтонского морского соглашения или Лондонской конференции. Они немедленно заложили «Бисмарк» и «Тирпиц». И в то время как Англия, Франция и Соединенные Штаты были связаны пределом в 35 тысяч тонн, эти два огромных корабля должны были иметь водоизмещение свыше 45 тысяч тонн, так что, когда строительство их было закончено, они оказались самыми мощными кораблями в мире.

С дипломатической точки зрения Гитлеру было также весьма выгодно в тот момент расколоть союзников, добиться того, что один из них готов был простить нарушения Версальского договора, и заключением соглашения с Англией санкционировать восстановление для Германии полной свободы перевооружения. Сообщение об этом соглашении явилось новым ударом по Лиге Наций. Французы имели все основания жаловаться, что разрешение на строительство подводных лодок, данное немцам Великобританией, затрагивает жизненные интересы Франции. Муссолини усмотрел в этом факте свидетельство того, что Великобритания недобросовестно ведет себя в отношении своих союзников и что при условии обеспечения ее специфических интересов как морской державы она готова идти на любые сделки с Германией, какой бы ущерб они ни наносили дружественным державам, находящимся под угрозой в связи с ростом германских наземных сил. Выглядевшая циничной и эгоистичной позиция Великобритании поощрила Муссолини к более энергичному осуществлению своих планов в отношении Абиссинии.

Скандинавские страны, которые всего за две недели до этого мужественно поддержали протест против введения Гитлером обязательной воинской повинности в германской армии, обнаружили теперь, что Великобритания за кулисами санкционировала создание германского военно-морского флота. Правда, он должен был равняться лишь одной трети английского, но и в этих пределах он становился хозяином Балтики.

Соглашение это не только не являлось шагом по пути к разоружению, но, напротив, в случае осуществления его на протяжении нескольких лет оно неизбежно привело бы к развертыванию строительства новых военных кораблей во всем мире. Потребовалась бы реконструкция всего французского военно-морского флота, если не считать его новейших судов. Это в свою очередь оказало бы воздействие на Италию. Что касается нас самих, то было очевидно, [73] что для сохранения нашего тройного превосходства над немцами в современных кораблях мы должны провести весьма значительную реконструкцию английского флота. Возможно, что формула, согласно которой германский флот должен был равняться одной трети английского, истолковывалась нашим морским министерством в том смысле, что английский флот должен быть в три раза больше германского. Это, пожалуй, могло бы расчистить путь для разумной и давно уже требовавшейся перестройки нашего флота.

В действительности же было достигнуто только то, что Германии было позволено в течение пяти или шести последующих лет развернуть строительство новых военных кораблей в таких размерах, какие только позволяли ее физические возможности.


Англия. Германия. Вооружение и безопасность.

Цитата
Поэтому 7 июня 1935 года я заговорил об этом в парламенте:
«Данный вопрос носит ограниченный и в большей мере научный характер. Речь идет о тех методах, которые могут быть изобретены, применены или открыты, с тем чтобы можно было с земли контролировать воздух, чтобы дать наземным оборонительным силам возможность осуществлять контроль или даже господство над самолетами, находящимися на большой высоте... Мой опыт подсказывает мне, что в таких случаях, когда военные и политические власти исчерпывающим образом разъяснят, в чем именно ощущается потребность, наука всегда оказывается в силах каким-то образом на это откликнуться.

Отвратительная идея — принуждать государства к капитуляции посредством запугивания беспомощного гражданского населения и уничтожения женщин и детей — получила признание и одобрение только в двадцатом столетии. Это вопрос, который касается не какой-либо одной страны. Если было бы установлено, что самолет-бомбардировщик оказался во власти приборов, находящихся на земле, все страны почувствовали бы себя в большей безопасности и навязчивые страхи и подозрения, ныне толкающие государства все ближе и ближе к новой катастрофе, утихли бы... Нам приходится опасаться не только налетов на наши крупные города с их гражданским населением — в этом отношении мы более уязвимы, чем какая-либо другая страна в мире, — но также налетов на доки и другие технические сооружения, без которых наш флот, все еще являющийся существенным фактором нашей обороны, может оказаться парализованным или даже уничтоженным.

Поэтому этот вопрос должен привлечь к себе самое пристальное внимание крупнейших деятелей страны и правительства, и для его разрешения должны быть мобилизованы все средства, которыми располагает английская наука, и все материальные ресурсы, которые в состоянии выделить страна. Это необходимо не только для того, чтобы избавить мир от одной из главных причин взаимных подозрений и войн, но и для того, чтобы вернуть былую безопасность нашему острову — Великобритании».

О состоянии умов.

Цитата
Статья в «Мюнхнер цайтунг» (16 мая 1936 г.) содержит некоторые места, проливающие свет в этом отношении:
«Англичане любят жить в хороших условиях по сравнению с нашими германскими условиями. Это, конечно, вовсе не означает, что они неспособны на длительные усилия, но они избегают их насколько возможно, если при этом не страдает их личная безопасность или безопасность их страны. Они имеют также в своем распоряжении средства и ресурсы, которые позволяли им, в отличие от нас, на протяжении примерно столетия более или менее автоматически увеличивать свой капитал... после войны, во время которой англичане, действуя вначале несколько нерешительно, проявили затем, бесспорно, поразительную энергию. Британские хозяева мира считали, что они заслужили наконец небольшой отдых. Они разоружились по всем линиям — в гражданских областях даже больше, чем на суше и море. Они примирились с отказом от принципа двойного превосходства (на море) по сравнению с любой другой державой и согласились на паритет с Америкой...

Политика, которая хочет добиться успеха путем отсрочки решений, вряд ли может рассчитывать сегодня на то, что ей удастся выдержать вихрь, сотрясающий Европу, да и весь мир.

Сегодня вся Абиссиния окончательно, целиком и полностью принадлежит одной Италии. Поскольку это так, ни Женева, ни Лондон не могут сомневаться в том, что вытеснить итальянцев из Абиссинии можно, лишь применив чрезвычайную силу. Но для применения силы нет ни энергии, ни мужества».

Все это было, увы, справедливо. Правительство его величества неосторожно выступило в роли защитника великого дела международного значения. Своими смелыми речами оно повело за собой пятьдесят стран. Оказавшись перед лицом грубых фактов, Болдуин отступил. Длительное время цель политики правительства состояла в том, чтобы удовлетворять желаниям влиятельных кругов общественного мнения Англии, а не в том, чтобы учитывать реальные факты положения в Европе. Вызвав враждебность Италии, оно нарушило [89]

всю систему равновесия в Европе и ничего не добилось для Абиссинии. Оно довело Лигу Наций до полного фиаско, которое сильно повредило ей, а быть может, и нанесло пагубный ущерб ее действенности.
По Демилитаризованной Рейнской зоне.


Цитата
Демилитаризованная зона в Рейнской области была создана в соответствии со статьями 42, 43 и 44 Версальского договора. В этих статьях указывалось, что Германия не должна иметь или создавать укрепления на левом берегу Рейна и в пределах пятидесяти километров от его правого берега. Германия не должна была также держать в этой зоне какие-либо вооруженные силы, проводить там военные маневры или иметь там средства для проведения военной мобилизации. Все это венчал Локарнский договор, свободно заключенный обеими сторонами. По этому договору подписавшие его державы гарантировали каждая в отдельности и все коллективно неприкосновенность германо-бельгийской и германо-французской границ. Статья 2 Локарнского договора обещала, что Германия, Франция и Бельгия никогда не предпримут вторжения или нападения через эти границы. Если, однако, статьи 42 и 43 Версальского договора будут нарушены, это будет означать «неспровоцированный акт агрессии» и державы — участницы договора, пострадавшие вследствие сосредоточения вооруженных сил в демилитаризованной зоне, должны будут предпринять немедленные действия. О таком нарушении должно быть немедленно доведено до сведения Лиги Наций, а последняя, установив факт нарушения, должна затем сообщить державам — участницам договора, что они обязаны оказать военную помощь пострадавшей державе.

В тот же день, 7 марта 1936 года, спустя два часа после того, как было сделано предложение о заключении пакта сроком на 25 лет, Гитлер в полдень заявил в рейхстаге, что он намерен вернуть Германии Рейнскую область, и, пока он говорил, немецкие войска общей численностью приблизительно в 35 тысяч хлынули через границу и заняли все основные немецкие города. Повсюду их встречали с радостью, несколько охлаждавшейся страхом перед возможными действиями союзников. Одновременно, чтобы сбить с толку английское и американское общественное мнение, Гитлер заявил, что оккупация носит чисто символический характер. Германский посол в Лондоне вручил Идену [92] предложения, подобные тем, которые Нейрат передал утром в Берлине послам других держав — участниц Локарнского договора. Это было утешением для тех по обеим сторонам Атлантики, кто хотел быть одураченным. Иден дал послу решительный ответ. Теперь нам известно, что эти примирительные предложения были сделаны Гитлером в соответствии с его планами и служили лишь маскировкой для совершенного им насильственного акта, успех которого имел важное значение для его престижа, а тем самым и для следующего шага, предусматривавшегося его программой.

Это было не только нарушение обязательства, вырванного силой оружия в войне, а также Локарнского договора, свободно подписанного в условиях мира, но и использование факта дружественного ухода союзников из Рейнской области за несколько лет до истечения установленного срока. Весть об этом вызвала сенсацию во всем мире, французское правительство во главе с Сарро и с Фланденом в качестве министра иностранных дел выступило с громогласной гневной отповедью, взывая ко всем своим союзникам и к Лиге Наций. В ту пору Франция имела на своей стороне Малую Антанту, состоявшую из Чехословакии, Югославии и Румынии. Прибалтийские государства и Польша также входили во французскую систему. Но, что важнее всего, Франция имела полное основание рассчитывать на Великобританию, памятуя о той гарантии, которую мы дали в отношении французских границ на случай немецкой агрессии, и о том давлении, которое мы оказали на Францию, настаивая на скорейшем выводе войск из Рейнской области. Это был явный случай нарушения не только мирного договора, но и Локарнского договора; это был случай, предусмотренный обязательствами, принятыми на себя всеми заинтересованными державами.

Для Франции это было страшным ударом. Сарро и Фланден были склонны немедленно объявить всеобщую мобилизацию. Если бы они были в состоянии справиться со своей задачей, они бы так и поступили и тем самым заставили бы других последовать их примеру. Для Франции это был жизненно важный вопрос. Но она, по-видимому, не могла действовать без согласия Англии.

Впрочем, это объяснение, но отнюдь не оправдание. Вопрос этот имел жизненное значение для Франции, и всякое французское правительство, достойное этого названия, должно было принять определенные решения и остаться верным обязательствам, взятым на основе договора. Не раз в эти неустойчивые годы французские министры, входившие в состав бесконечно сменявшихся правительств, довольствовались тем, что находили в английском пацифизме оправдание для своего собственного пацифизма. Во всяком случае, в своем намерении оказать сопротивление германской агрессии они не встретили поощрения со стороны англичан. Наоборот, если они колебались предпринять действия, то их английские союзники не колеблясь стали отговаривать их. Все воскресенье происходили взволнованные телефонные переговоры между Лондоном [93] и Парижем. Правительство его величества советовало французам подождать, с тем чтобы обе страны могли предпринять совместные действия после всестороннего рассмотрения вопроса. Благовидный предлог для отступления! Британский кабинет, стремясь идти по линии наименьшего сопротивления, счел, что самый легкий путь — это заставить Францию еще раз обратиться к Лиге Наций.

Во Франции также наблюдался сильный разброд. Политические деятели желали мобилизовать армию и предъявить ультиматум Гитлеру, а генералы, подобно их германским коллегам, взывали к спокойствию, терпению и отсрочкам. Теперь мы знаем, что в этот момент между Гитлером и германским верховным командованием возникли разногласия. Если бы французское правительство мобилизовало французскую армию, насчитывавшую около 100 дивизий, а также свои военно-воздушные силы (которые в то время ошибочно считались сильнейшими в Европе), германский генеральный штаб, несомненно, заставил бы Гитлера отступить и удалось бы обуздать его притязания. Это, возможно, оказалось бы роковым для его правления. Следует помнить, что в то время Франция была достаточно сильна, чтобы самостоятельно вытеснить немцев из Рейнской области, даже без помощи Великобритании, которая, несомненно, вынуждена была бы оказать помощь, если бы Франция начала действовать или если бы был применен Локарнский договор. На деле же Франция осталась абсолютно инертной и парализованной и тем самым безвозвратно утратила последний шанс остановить без серьезной войны обуреваемого честолюбивыми стремлениями Гитлера. Между тем Англия убеждала французское правительство переложить свое бремя на Лигу Наций, к тому времени уже ослабленную и приведенную в уныние провалом санкций и англо-германским морским соглашением, заключенным в предыдущем году.

В среду 11 марта в Лондон прибыл Фланден и в четверг, примерно в 8 часов 30 минут утра, посетил меня в моей квартире на Морпетменшенс. Он рассказал мне, что намерен потребовать от английского правительства одновременной мобилизации сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил обеих стран и что он получил заверения о поддержке от всех стран Малой Антанты, а также от других государств. Он зачитал мне внушительный перечень полученных им ответов. Не было никакого сомнения в том, что на стороне союзников по прошлой войне оставалось превосходство сил. Чтобы победить, им надлежало лишь действовать. С кем бы Фланден ни встречался, он всем говорил следующее:
«Весь мир и в особенности малые страны обращают сегодня свои взоры на Англию. Если Англия будет сейчас действовать, она сможет повести за собой Европу. Если у вас будет определенная политика, весь мир пойдет за вами и, таким образом, вы предотвратите войну. Это ваш последний шанс. Если вы не остановите Германию теперь же, все будет кончено. Франция уже не сможет больше обеспечивать гарантии Чехословакии, ибо это окажется невозможным [94] с географической точки зрения. Если вы не поддержите Локарнский договор, вам останется лишь ждать перевооружения Германии, помешать которому Франция не в силах. Если вы не остановите сегодня Германию силой, война неизбежна, если даже вы установите временную дружбу с Германией. Что касается меня, то я не думаю, чтобы дружба между Францией и Германией была возможна. Отношения между этими двумя странами всегда будут напряженными. Тем не менее, если вы откажетесь от Локарно, я изменю свою политику, ибо ничего другого не останется».

То были смелые слова. Но действия прозвучали бы громче.

Лорд Лотиан сказал: «В конце концов они просто вступают в свои собственные владения».

Такая точка зрения была характерной для англичан.

Собрав своих генералов после успешной оккупации Рейнской области, Гитлер смог показать необоснованность их страхов и доказать, насколько его суждение или «интуиция» выше суждений заурядных военных. Генералы подчинились. Как добрые немцы, они были рады, что их страна так быстро завоевывает позиции в Европе, в то время как ее бывшие противники столь разобщены. Несомненно, что престиж и авторитет Гитлера в высших кругах, которым принадлежала власть в Германии, был поднят на небывалую высоту, что поощрило его и позволило ему приняться уже за более крупные дела. Миру он объявил: «Все территориальные притязания Германии удовлетворены».

Франция была в смятении. Преобладали страх перед войной и чувство облегчения, вызванное тем, что войны удалось избежать. Рядовая английская печать убеждала рядовых англичан утешаться мыслью, что «в конце концов немцы лишь возвратились в свою собственную страну. Что бы мы чувствовали, если бы нас не пускали в течение десяти или пятнадцати лет ну, скажем, в Йоркшир?» Никто даже не отметил, что исходные рубежи, откуда германская армия могла начать вторжение во Францию, оказались теперь вынесенными вперед на сотню миль. Факты, показывающие всем странам Малой Антанты и всей Европе, что Франция не будет сражаться и что Англия будет удерживать ее даже в том случае, если Франция захочет вступить в борьбу, ни у кого не вызвали беспокойства. Этот эпизод укрепил власть Гитлера над рейхом, поставил в смешное положение генералов, которые до тех пор старались сдерживать его, и бросил в то же время позорящую тень на их патриотизм.

Я все еще надеялся, что обращение Франции к Лиге Наций приведет к международному нажиму на Германию, с тем чтобы она выполнила решения Лиги.
«Франция, — писал я 13 марта 1936 года, — обратилась к международному суду и требует справедливости. Если суд сочтет ее жалобу справедливой, но не сможет дать ей удовлетворение, окажется, что устав Лиги Наций — это обман, а коллективная [95] безопасность — фикция. Если нельзя будет обеспечить законного удовлетворения обиженной стороны, вся доктрина международного права и сотрудничества, на которой основаны надежды на будущее, позорным образом рухнет. Она немедленно будет заменена системой союзов и группировок стран, лишенных всяких гарантий, помимо тех, которые может обеспечить им их сила. Если же Лига Наций могла бы заставить одну из самых могущественных стран в мире, которая оказалась агрессором, выполнить свои решения, тогда авторитет Лиги был бы поднят на такую высоту, что впредь Лига признавалась бы всеми верховной властью, способной разрешать и регулировать все споры между народами. В этом случае мы могли бы разом добиться осуществления наших самых сокровенных мечтаний».

Можно не сомневаться, что, если бы правительство его величества решило действовать твердо и смело через Лигу Наций, оно могло бы повести за собой объединенную Англию на решающую попытку предотвратить войну.

Вопрос об оккупации Рейнской области не обсуждался вплоть до 26 марта. Промежуток был частично заполнен сессией Совета Лиги Наций, проходившей в Лондоне. В результате Германии предложили обратиться в Гаагский международный суд и изложить свои доводы против франко-советского пакта, на который жаловался Гитлер, а также дать обещание не увеличивать свои войска в Рейнской области в ожидании дальнейших переговоров. Если Германия откажется выполнить эту последнюю просьбу, английское и итальянское правительства обязуются принять меры, вытекающие из их обязательств на основе Локарнского договора. Обещанию Италии нельзя было придавать большого значения. Муссолини уже установил тесный контакт с Гитлером. Германия чувствовала себя достаточно сильной, чтобы отвергнуть всякие условия, ограничивающие ее вооруженные силы в Рейнской области. Поэтому Иден настаивал на переговорах штабов Великобритании, Франции и Бельгии для того, чтобы изучить и заранее разработать любые совместные действия, которые могли бы оказаться необходимыми в будущем в соответствии с Локарнским договором. Молодой министр иностранных дел произнес смелую речь и увлек за собой палату. Сэр Остин Чемберлен и я пространно выступили в его поддержку.

В своей речи я сказал:
«Занятие Рейнской области имеет серьезное значение, поскольку это создает угрозу для Голландии, Бельгии и Франции. Я с тревогой слушал выступление министра иностранных дел, сообщившего, что немцы отказались даже воздержаться от строительства укреплений на время переговоров. Когда будет создана линия укреплений — а я полагаю, что это произойдет довольно скоро, — это бесспорно отразится на положении в Европе. Будет создан барьер, прикрывающий парадную дверь Германии, и это даст Германии возможность Предпринимать вылазки на Восток и на Юг через другие двери».

Все эти предсказания быстро сбылись одно за другим.

После оккупации Рейнской области и создания линии укреплений против Франции стало ясно, что следующим шагом будет включение Австрии в состав германского рейха. История, начавшаяся с убийства канцлера Дольфуса в июле 1934 года, имела вскоре логическое продолжение. Как нам теперь известно, германский министр иностранных дел Нейрат с поразительной откровенностью заявил 18 мая 1936 года американскому послу в Москве Буллиту, что германское правительство не предусматривает никаких активных действий во внешней политике до тех пор, пока Рейнская область не будет освоена. Он заявил, что, пока на французской и бельгийской границах не будет создана германская линия обороны, германское правительство будет делать все возможное, чтобы предотвратить выступление нацистов в Австрии, и во всяком случае не будет это поощрять, и что оно будет вести себя спокойно в отношении Чехословакии.

«Как только будут возведены наши укрепления, — сказал он, — и страны Центральной Европы поймут, что Франция не может вторгнуться на германскую территорию, все эти страны начнут придерживаться совершенно иных взглядов на свою внешнюю политику».

21 мая 1936 года Гитлер, выступая в рейхстаге, заявил, что «у Германии нет никакого намерения или желания вмешиваться во внутренние дела Австрии, аннексировать Австрию или заключить соглашение об аншлюсе».

11 июля 1936 года он подписал с австрийским правительством договор, обязавшись не оказывать никакого влияния на внутренние дела Австрии и, в частности, не оказывать активной поддержки австрийскому национал-социалистскому движению. Через пять дней после подписания этого соглашения национал-социалистской партии в Австрии были посланы секретные инструкции расширить и активизировать свою деятельность. Тем временем германский генеральный штаб, по приказу Гитлера, приступил к разработке военных планов оккупации Австрии, когда пробьет час.


Вооруженная Германия:

Цитата
Здесь уместно изложить принципы английской политики в отношении Европы, которых я придерживался в течение многих лет и все еще продолжаю придерживаться. Я не мог лучше изложить их, чем я сделал это на заседании консервативных членов комиссии по иностранным делам, которые пригласили меня выступить перед ними на закрытом заседании в конце марта 1936 года.
«На протяжении 400 лет внешняя политика Англии состояла в том, чтобы противостоять сильнейшей, самой агрессивной, самой влиятельной державе на континенте и, в частности, не допустить захвата такой державой Бельгии, Голландии и Люксембурга. Если подойти к вопросу с точки зрения истории, то эту четырехсотлетнюю неизменность [96] цели на фоне бесконечной смены имен и событий, обстоятельств и условий следует отнести к самым примечательным явлениям, которые когда-либо имели место в жизни какой-либо расы, страны, государства или народа. Более того, во всех случаях Англия шла самым трудным путем. При столкновениях с Филиппом II Испанским, с Людовиком XIV, с Наполеоном, а затем с Вильгельмом II ей было бы легко и, безусловно, весьма соблазнительно присоединиться к сильнейшему и разделить с ним плоды его завоеваний. Однако мы всегда выбирали более трудный путь, объединялись с менее сильными державами, создавали из них коалицию и, таким образом, наносили поражение и срывали планы континентального военного тирана, кем бы он ни был, во главе какой бы страны ни стоял.

Заметьте, что политика Англии совершенно не считается с тем, какая именно страна стремится к господству в Европе. Дело не в том, Испания ли это, французская монархия, Французская империя, Германская империя или гитлеровский режим. Ей безразлично, о каких правителях или странах идет речь; ее интересует лишь то, кто является самым сильным тираном или кто может превратиться в такого тирана.

В связи с этим встает вопрос: какая держава в Европе является сейчас сильнейшей и кто стремится установить свое деспотическое господство? Сегодня, в нынешнем году, по-видимому, на известный период 1937 года французская армия — сильнейшая в Европе. Но никто не боится Франции. Все знают, что Франция хочет, чтобы ее не трогали, и что она стремится только к самосохранению. Все знают, что французы мирно настроены и охвачены страхом. В то же время это храбрые, решительные, миролюбивые люди, которых гнетет чувство тревоги. Это либеральная страна, имеющая свободные парламентские институты.

Германия же никого не боится. Она вооружается в масштабах, еще невиданных в истории этой страны. Во главе ее стоит кучка торжествующих головорезов. При правлении этих деспотов денег не хватает, недовольство растет. Очень скоро им придется сделать выбор между экономическим и финансовым крахом или внутренним переворотом, с одной стороны, и войной, у которой не может быть иной цели и которая, если она успешно закончится, не может иметь иного результата, кроме германизации Европы под нацистским контролем, с другой.

Поэтому мне кажется, что сейчас снова создались все прежние условия и что наше национальное спасение зависит от того, удастся ли вновь собрать все силы Европы, чтобы сдержать, ограничить и, если необходимо, расстроить планы установления германского господства. Наш долг — в первую очередь заботиться о жизни и способности Британской империи к сопротивлению, а также о величии нашего острова и не предаваться иллюзиям, мечтая об идеальном мире, который означает лишь, что вместо нас контроль установила бы другая, худшая сила и что в будущем руководство принадлежало бы ей.

Мои три основных положения состоят в следующем. Во-первых, мы должны оказать сопротивление претенденту на роль властелина или потенциальному агрессору. Во-вторых, Германия при ее нынешнем [98] нацистском режиме, с ее громадными вооружениями, созданными с такой быстротой, несомненно, играет эту роль. В-третьих, Лига Наций самым действенным образом сплачивает многие страны и объединяет наш собственный народ, позволяя обуздать возможного агрессора. Прежде всего мы должны учитывать нашу действенную связь с Францией. Это не означает, что мы должны создать излишне враждебное отношение к Германии. Наш долг и наши интересы требуют, чтобы мы не допускали накаливания отношений между этими двумя странами. Нам это будет нетрудно в той мере, в какой это касается Франции.

Подобно нам, это — парламентарная демократия, сильно настроенная против войны, и, подобно нам, сталкивающаяся с серьезными трудностями при подготовке своей обороны. Поэтому, говорю я, мы должны считать наш оборонительный союз с Францией основой всего. Все остальное мы должны подчинить этому факту теперь, когда наступили такие трудные и опасные времена. Самое главное — это решить, в каком направлении следует идти. Я лично стою за вооруженную Лигу всех наций или стольких наций, сколько удастся привлечь к этому, Лигу, противостоящую потенциальному агрессору, причем основой этой Лиги должны быть Англия и Франция».


Цитата
Разными способами я старался добиться ясного понимания соотношения английских и немецких вооружений. Я потребовал созыва специального закрытого заседания парламента. На это последовал отказ под тем предлогом, что это «вызвало бы излишнюю тревогу». Я почти не получил никакой поддержки. Печать всегда неприязненно относится к закрытым парламентским заседаниям. Затем 20 июля 1936 года я спросил премьер-министра, не согласится ли он принять делегацию членов Тайного совета и еще нескольких лиц, чтобы выслушать их мнение о сложившейся обстановке. Лорд Солсбери потребовал, чтобы на это совещание была также допущена делегация от палаты лордов. Согласие было получено. Хотя я лично обратился к Эттли и сэру Арчибальду Синклеру, лейбористская и либеральная партии отказались выделить своих представителей. 28 июля мы были приняты Болдуином, лордом Галифаксом и сэром Томасом Инскипом{14} в кабинете премьер-министра в здании палаты общин. Вместе со мной были видные деятели консервативной партии и беспартийные деятели. Нас представил сэр Остин Чемберлен. Наше совещание продолжалось два дня, по три-четыре часа в день. Я всегда говорил, что Болдуин умел хорошо слушать. Казалось, он слушал нас с величайшим интересом и вниманием. С ним было несколько членов Комитета имперской обороны. В первый день я открыл обсуждение, выступив с речью, продолжавшейся час с четвертью.

Закончил я следующими словами:
«Во-первых, мы стоим перед лицом величайшей опасности и самых критических обстоятельств за всю нашу историю. Во-вторых, мы можем надеяться разрешить нашу проблему, лишь действуя совместно с Французской Республикой. Союз британского флота и французской армии с их объединенными воздушными силами, действующими с баз, расположенных вблизи французской и бельгийской границ, а также все то, за что стоят Англия и Франция, служит таким сдерживающим средством, от которого может зависеть спасение. Так или иначе, на это можно возлагать наибольшие надежды.

Переходя к деталям, мы должны устранять все, что мешает росту наших сил. Мы, конечно, не можем предусмотреть все возможные опасности. Мы должны сосредоточить внимание на главном и пострадать в другом.

...Говоря еще более конкретно, мы должны ускорить развитие нашей авиации, оказывая ей предпочтение по сравнению со всем остальным. Любой ценой мы должны привлечь цвет нашей молодежи в авиацию, какие бы стимулы для этого ни потребовались. Мы должны использовать все источники, все средства. Мы должны ускорить и упростить наше производство самолетов, расширить его и, не колеблясь, заключить с Соединенными Штатами и другими странами контракты на возможно большее количество авиационных материалов и всевозможного оборудования. Нам грозит такая опасность, какой [104] мы еще не знали до сих пор, — подобная опасность не грозила нам даже в разгар подводной войны (1917 год)...

Одна мысль угнетает меня: месяцы быстро текут. Если мы слишком долго будем откладывать мероприятия по укреплению нашей обороны, большая сила может помешать нам завершить этот процесс».


Иден. Чемберлен. Внешняя политика.
Поясню, что Иден представлял лагерь противников сговора с Гитлером.

Цитата
Иден был министром иностранных дел Болдуина, стремление которого к миру и спокойной жизни было всем хорошо известно. Он не принимал активного участия в руководстве внешней политикой. Чемберлен же стремился осуществлять деспотический контроль за деятельностью многих министерств. У него были свои определенные взгляды на вопросы внешней политики, и с самого начала он утвердил свое бесспорное право обсуждать внешнеполитические проблемы с иностранными послами. Занятие им поста премьер-министра означало поэтому небольшое, но существенное изменение в положении министра иностранных дел.

К этому добавилось глубокое, хотя вначале и скрытое, различие в точках зрения и настроениях. Премьер-министр хотел поддерживать хорошие отношения с обоими европейскими диктаторами и считал, что лучший метод — это умиротворение и попытки избегать всего, что могло бы оскорбить их. Иден же прославился в Женеве, сплотив европейские страны против одного из диктаторов. Получив свободу рук, он, вполне вероятно, довел бы санкции до грани войны, а быть может, и дальше. Он был верным сторонником союза с Францией. [109]

Он только что настаивал на «переговорах штабов». Он стремился установить более тесные отношения с Советской Россией. Он сознавал опасность, которую представлял собой Гитлер, и страшился ее. Его тревожила слабость наших вооружений и воздействие этого фактора на внешнюю политику. Можно сказать, что у нас с ним по существу не было серьезных расхождений во взглядах; правда, он был у власти. Поэтому мне с самого начала казалось, что между этими двумя ведущими членами кабинета, несомненно, возникнут расхождения по мере того, как международная обстановка будет становиться все более напряженной.

Начиная с лета 1937 года и до конца этого года расхождения в методах и целях между премьер-министром и его министром иностранных дел все усиливались. События, приведшие к отставке Идена в феврале 1938 года, развивались логическим путем.

Прежде всего разногласия возникли в вопросе о наших отношениях с Германией и Италией. Чемберлен намерен был добиваться благосклонности обоих диктаторов. В июле 1937 года он пригласил на Даунинг-стрит итальянского посла графа Гранди. Беседа проходила с ведома Идена, но в его отсутствие. Чемберлен говорил о своем желании добиться улучшения отношений между Англией и Италией. Граф Гранди высказал предположение, что первым шагом могло бы явиться личное письменное обращение премьер-министра к Муссолини. Чемберлен тут же, во время беседы, сел и написал такое письмо. Он отправил письмо, не показав его министру иностранных дел, находившемуся в то время в министерстве иностранных дел, на расстоянии всего лишь нескольких ярдов. Письмо не дало никаких ощутимых результатов, и наши отношения с Италией ввиду усилившейся итальянской интервенции в Испании все ухудшались.

Чемберлен был проникнут сознанием своей особой личной миссии, состоявшей, по его мнению, в том, чтобы достигнуть дружеского соглашения с диктаторами Италии и Германии, и считал, что он сумеет этого добиться. В качестве предварительного шага к общему урегулированию разногласий с Муссолини он готов был признать захват Италией Абиссинии. Гитлеру он готов был предложить уступки в вопросе о колониях. В то же время он не был склонен уделить сколько-нибудь значительное внимание проблеме укрепления английских вооруженных сил или необходимости тесного сотрудничества с Францией как в военно-штабной, так и в политической областях. Иден же был убежден, что какое бы то ни было соглашение с Италией возможно лишь как часть общего урегулирования средиземноморских проблем, которое затрагивало бы и Испанию и было бы достигнуто в тесном взаимопонимании с Францией. Признание нами позиции Италии в Абиссинии было бы важным козырем в наших переговорах с Италией о таком урегулировании. Министр иностранных дел считал, что неправильно было бы отказываться от этого козыря на предварительной [110] стадии и в то же время проявлять слишком большое желание начать переговоры.

Осенью 1937 года эти разногласия приобрели большую остроту. Чемберлен считал, что министерство иностранных дел мешает ему в его попытках начать переговоры с Германией и Италией, а Иден был того мнения, что его начальник проявляет чрезмерную поспешность в своем подходе к диктаторам, особенно в условиях, когда английские вооруженные силы так слабы. Таким образом, между ними существовали глубокие расхождения как практического, так и психологического порядка.

Несмотря на мои разногласия с правительством, я очень симпатизировал министру иностранных дел. Он казался мне самым решительным и смелым человеком в правительстве, и хотя как личный секретарь, а позднее как заместитель министра иностранных дел он вынужден был приноравливаться ко многим вещам, которые я критиковал и которые я все еще осуждаю, я был убежден, что мыслит он правильно и понимает суть дела. Со своей стороны он считал себя обязанным приглашать меня на приемы в министерстве иностранных дел, и мы свободно общались с ним.

Осенью 1937 года, идя несколько разными путями, мы с Иденом пришли к одинаковому мнению о том, что нельзя допускать активного вмешательства держав оси в гражданскую войну в Испании. Я всегда поддерживал его в палате общин, когда он действовал решительно, хотя эти действия и были чрезвычайно ограничены по своему характеру. Я знал, как трудно ему иметь дело с некоторыми из его старших коллег по кабинету и с его непосредственным начальником. Я знал, что он действовал бы смелее, если бы не был связан по рукам и ногам. В конце августа мы часто виделись с ним в Каннах, и однажды я пригласил его и Ллойд Джорджа на завтрак в ресторан, находившийся на полпути между Каннами и Ниццей. Мы говорили на самые разнообразные темы: о борьбе в Испании, о постоянном вероломстве Муссолини и о его интервенции в Испании — и в конце затронули, конечно, вопрос о неуклонно растущей мощи Германии. Я полагал, что мы все придерживались в общем одинакового мнения. Министр иностранных дел, естественно, был весьма сдержан во всем, что касалось его отношений с его начальником и коллегами, и эта деликатная тема не затрагивалась. Он держался исключительно корректно, но все же я был уверен, что он не чувствует себя счастливым на своем высоком посту.


Цитата
В те ноябрьские дни Иден испытывал все большее беспокойство по поводу медленных темпов нашего перевооружения.

11 ноября он встретился с премьер-министром и попытался поделиться с ним своими опасениями. Невилл Чемберлен не стал долго его слушать и посоветовал ему «пойти домой и принять таблетку аспирина». Возвратившись из Берлина, Галифакс сообщил о своей беседе с Гитлером. Тот заявил ему, что единственная нерешенная проблема в отношениях между Англией и Германией — это вопрос о колониях. По мнению Галифакса, немцы не спешили. Перспектив на немедленное установление мира не было. Его выводы были неблагоприятными, а настроение подавленным.

В феврале 1938 года министр иностранных дел убедился в том, что он почти полностью изолирован в кабинете, тогда как премьер-министр, возражавший против его взглядов, пользуется сильной поддержкой. Целая группа влиятельных министров считала политику министерства иностранных дел опасной и даже вызывающей. С другой стороны, более молодые министры готовы были понять точку зрения Идена. Некоторые из них позднее жаловались, что он не пожелал им довериться. Однако он не собирался создавать какую-то группировку для борьбы со своим руководителем. Начальники штабов не могли оказать ему никакой помощи. Кстати, они занимали осторожную позицию и слишком акцентировали опасности создавшегося положения. Они не хотели чересчур сближаться с французами, опасаясь, что это вынудит нас взять на себя такие обязательства, выполнить которые мы окажемся не в состоянии. Они скептически оценивали военную мощь России после чистки, которая там была проведена. Они считали необходимым подходить к разрешению наших проблем так, как если бы у нас было три врага — Германия, Италия и Япония, которые могли напасть на нас одновременно, тогда как помочь нам мало кто мог. Мы могли бы просить предоставить в наше распоряжение воздушные базы во Франции, но мы были бы не в состоянии послать армию сразу же. Даже это скромное предложение натолкнулось в кабинете на сильное сопротивление.



Цитата
Однако явный разрыв произошел в связи с новой и особой проблемой. Вечером 11 января 1938 года английского посла в Вашингтоне посетил заместитель американского государственного секретаря Сэмнер Уэллес с секретным и конфиденциальным письмом президента Рузвельта Чемберлену. В этом письме президент выражал глубокое беспокойство по поводу ухудшения международного положения и предлагал взять на себя инициативу встречи в Вашингтоне представителей некоторых правительств для обсуждения основных причин [114] существующих разногласий. Однако прежде чем предпринять такой шаг, он хотел узнать мнение английского правительства об этом плане, оговорив, что ни одно другое правительство не должно быть осведомлено ни о характере этого предложения, ни о самом его существовании. Он просил ответа на это письмо не позднее 17 января и дал понять, что обратится к правительствам Франции, Германии и Италии только в том случае, если его предложение встретит «сердечную и полную поддержку правительства его величества». Это был исключительно важный и смелый шаг.

Препровождая это секретнейшее письмо в Лондон, английский посол сэр Рональд Линдсей писал, что, с его точки зрения, план, выдвинутый президентом, представляет собой подлинную попытку ослабить международное напряжение и что, если правительство его величества откажет ему в своей поддержке, это сведет на нет успехи англо-американского сотрудничества, достигнутые за последние два года. Самым настоятельным образом он рекомендовал английскому правительству принять это предложение. Министерство иностранных дел получило вашингтонскую телеграмму 12 января и в тот же вечер послало копию ее премьер-министру, находившемуся в своей загородной резиденции. На следующее утро он прибыл в Лондон и по его указаниям был составлен ответ на письмо президента. В это время Иден проводил кратковременный отпуск на юге Франции. Ответ Чемберлена сводился к тому, что, хотя он ценит доверие президента Рузвельта, выразившееся в том, что тот проконсультировался с ним в связи с предлагаемым планом уменьшения напряжения, существующего в Европе, он хотел бы объяснить, в каком положении находятся его собственные попытки достичь соглашения с Германией и Италией, в особенности с последней.

«Правительство его величества готово со своей стороны, по возможности с одобрения Лиги Наций, признать де-юре оккупацию Абиссинии Италией, если бы оно убедилось в том, что итальянское правительство со своей стороны обнаруживает признаки желания способствовать восстановлению доверия и дружественных отношений».

Премьер-министр упоминает об этих фактах, говорилось далее в письме, для того, чтобы президент мог судить о том, не помешает ли его предложение английским усилиям и не будет ли правильнее отложить осуществление американского плана.

Этот ответ несколько разочаровал президента. Он сообщил, что 17 января даст письменный ответ Чемберлену. Письмо президента пришло в Лондон утром 18 января. В этом письме он соглашался отложить осуществление своего предложения ввиду того, что английское правительство предполагало вести прямые переговоры, однако при этом он добавлял, что глубоко озабочен предположением о возможности признания правительством его величества позиции Италии в Абиссинии. Он считал, что это самым вредным образом отразилось бы на политике Японии на Дальнем Востоке и произвело бы неблагоприятное впечатление на американское общественное мнение.

Письмо президента рассматривалось на ряде заседаний комиссии кабинета по иностранным делам. Идену удалось добиться значительного [115] изменения первоначальной позиции. Большинство министров считало, что он удовлетворен, а он не дал ясно понять, что это не так. После этих совещаний вечером 21 января в Вашингтон были отправлены два послания. Суть их заключалась в том, что премьер-министр горячо приветствует инициативу президента, но отнюдь не жаждет нести какую бы то ни было ответственность за ее неудачу, если бы американские предложения встретили плохой прием.

Таким образом, Чемберлен отверг предложение президента Рузвельта об использовании американского влияния для того, чтобы собрать ведущие европейские державы и обсудить с ними возможность общего урегулирования, для которого, конечно, требовалось, хотя бы и условно, могучая сила Соединенных Штатов. Такая позиция четко выявила расхождения во взглядах между английским премьер-министром и его министром иностранных дел. В течение некоторого времени их расхождения не выходили за пределы кабинета, но это были коренные расхождения.

Было совершенно ясно, что отпор, который Чемберлен дал президенту, не может служить основанием для отставки министра иностранных дел. Рузвельт действительно шел на большой риск во внутриполитической области, сознательно толкая Соединенные Штаты на европейскую арену, над которой уже сгущались тучи. Если бы стало известно хоть что-нибудь о состоявшемся обмене мнений, это всколыхнуло бы все изоляционистские силы. С другой стороны, выступление Соединенных Штатов на раздираемой ненавистью и страхом европейской арене не больше чем что бы то ни было другое способно было отдалить, а быть может, и предотвратить войну. Для Англии это было почти вопросом жизни и смерти. Задним числом, конечно, трудно судить о том, какое влияние это могло бы оказать на ход событий в Австрии, а позднее в Мюнхене. Отказ от этого предложения — ибо по сути дела это был отказ — означал утрату последнего слабого шанса спасти мир от тирании каким бы то ни было иным способом, помимо войны. Даже сейчас нельзя прийти в себя от изумления, вспоминая, как Чемберлен с его ограниченным кругозором и неопытностью в европейских делах оказался настолько самодовольным, что отвел руку, протянутую ему через Атлантический океан. Этот эпизод продемонстрировал потрясающее отсутствие чувства меры и даже инстинкта самосохранения у этого честного, знающего, проникнутого самыми лучшими намерениями человека, которому вверены были судьбы нашей страны. В настоящий момент трудно даже представить себе то состояние ума, при котором был возможен такой жест.
Мне предстоит еще рассказать о том, какой прием встретили предложения о сотрудничестве, исходившие от русских накануне Мюнхена. Если бы только английский народ знал и понимал, что, [116] пренебрегши своей обороной и пытаясь ослабить оборону Франции, мы порывали теперь с двумя могущественными нациями, величайшие усилия которых были необходимы для нашего и их собственного спасения, история, возможно, приняла бы иной оборот. Но тогда все шло так легко изо дня в день. Пусть же теперь, десять лет спустя, уроки прошлого послужат нам путеводной нитью.


Цитата
Отправляясь 25 января в Париж для консультации с французами, Иден вряд ли заглядывал в будущее с большой верой. Теперь все зависело от успеха переговоров с Италией, значение которых мы так подчеркивали в наших ответах президенту. Французские министры усиленно доказывали Идену необходимость включения Испании в общее соглашение с итальянцами. Впрочем, в этом вопросе его не приходилось особенно убеждать. 10 февраля премьер-министр и министр иностранных дел встретились с графом Гранди, который заявил, что итальянцы в принципе готовы начать обмен мнениями.

15 февраля стало известно, что австрийский канцлер Шушниг подчинился германскому требованию о включении в состав австрийского кабинета в качестве министра внутренних дел и начальника австрийской полиции главного нацистского агента Зейсс-Инкварта. Это мрачное событие не предотвратило кризис в отношениях между Чемберленом и Иденом. 18 февраля они снова встретились с графом Гранди. Это было в последний раз, когда они действовали совместно. Посол отказался обсуждать как позицию Италии по отношению к Австрии, так и английский план отвода добровольцев или так называемых добровольцев — в данном случае речь шла о пяти дивизиях итальянской регулярной армии — из Испании. Гранди предложил, однако, начать общие переговоры в Риме. Премьер-министр склонен был принять это предложение, в то время как министр иностранных дел решительно возражал против такого шага.

За этим последовали длительные беседы и заседания кабинета. Пока что единственный заслуживающий доверия рассказ об этих событиях приведен в биографии Чемберлена. К. Фейлинг{16} указывает, что премьер-министр «дал кабинету понять, что если Иден не уйдет в отставку, то уйдет он». Иден считал бесполезным продолжать поиски какого-то выхода и в полночь 20 февраля ушел в отставку. «Я считаю, что это делает ему честь», — отметил премьер-министр. Вместо него министром иностранных дел был немедленно назначен лорд Галифакс.

Поздно вечером 20 февраля я сидел в своей старой комнате в Чартуэлле (где я часто сижу и теперь), когда мне позвонили и сообщили, что Иден ушел в отставку. Признаюсь, что сердце мое упало и на некоторое время мрачные волны отчаяния захлестнули меня. За мою долгую жизнь у меня было немало периодов подъема и упадка. В самые [117] худшие времена начавшейся вскоре войны у меня всегда был прекрасный сон. В период кризиса 1940 года, когда на меня была возложена такая большая ответственность, а также во многие другие трудные и тревожные минуты последующих пяти лет я всегда мог, бросившись в постель после целого дня работы, спать до тех пор, пока меня не будили по какому-либо экстренному поводу. Я крепко спал и просыпался со свежими силами, не испытывая ничего, кроме желания взяться за разрешение любых проблем, которые приносила мне утренняя почта. Однако в ту ночь, 20 февраля 1938 года, сон бежал от меня. С полуночи до рассвета я лежал в постели, охваченный чувством горя и страха. Перед моими глазами стояла одинокая, сильная, молодая фигура, боровшаяся против давних мрачных, ползучих течений самотека и капитуляции, неправильных расчетов и слабых импульсов. Кое в чем я лично действовал бы по-иному, но в тот момент мне казалось, что именно в этом человеке воплощены надежды английского народа, надежды великой старой английской нации, которая столько сделала для человечества и которая могла еще столько ему дать. Теперь он ушел. Я следил за тем, как дневной свет медленно вползает в окна, и перед моим мысленным взором вставало видение смерти.
Страницы: Пред. 1 2 3 4 След.
Читают тему (гостей: 1, пользователей: 0, из них скрытых: 0)