ФОРУМ ЗАКРЫТ ДЛЯ РЕГИСТРАЦИИ И ЗАПИСИ 19.04.2015 г.
Вопросы, предложения, пожелания отправляйте на адрес: webmaster@insiderrevelations.ru
Страницы: 1

«Интеллектуалы, называющие Ларуша фашистом, не являются интеллектуалами!»

Известный российский историк Андрей Фурсов разбирает сильные и слабые стороны теорий Линдона Ларуша







От редакции. Terra America продолжает интеллектуальное расследование теоретической и практической деятельности Линдона Ларуша и его последователей в России. Один из соавторов большой работы «Последний розенкрейцер?», вторая часть которой выйдет в свет уже на этой неделе, Кирилл Бенедиктов обратился за консультацией к российскому историку, директору Центра русских исследований Московского Гуманитарного Университета, академику Международной академии наук (Инсбрук, Австрия) Андрею Фурсову с просьбой развернуто отнестись к различным положениям так называемой теории Ларуша, в том числе и тем, что вызывают наибольшее удивление и негодование. Интервью получилось очень интересным и развернутым, в нем оказался по-новому поставлен неизбежный для нашего расследования вопрос – о теоретическом статусе самой конспирологии как методологии прикладного политического анализа. Как говорить о том, о чем мы точно знаем, что оно есть, и о чем, тем не менее, мы точно ничего не знаем?

***

– Уважаемый Андрей Ильич, как Вы думаете, насколько влиятелен Ларуш в России? Правда ли, что значительное количество наших российских интеллектуалов в какой-то момент воспользовались идеями Линдона Ларуша, даже, может быть, не сознавая того?

– Насчет «значительное» я бы не торопился. Думаю, что о Ларуше в России знает не так много людей, хотя, конечно, важно не количество, а качество.

– Насколько я понимаю, знакомство наших интеллектуалов с Ларушем произошло еще даже до развала Советского Союза?

– Да.

– Был такой Тарас Муранинский, сотрудник института США и Канады, который, собственно, даже ездил к Ларушу, когда Ларуш был еще на свободе, потом в тюрьму к нему даже ездил, переводил его книги. Идеи Ларуша как-то проникали в Союз. Но интересно вот что. Наши интеллектуалы, они, по крайней мере, разговаривают о нем. Они слышали о Ларуше, они знают Ларуша, у них есть некое мнение по поводу Ларуша. Что касается западных интеллектуалов, мы опрашивали человек 10, они все наотрез отказываются о нем разговаривать. Стандартная отговорка: это не ученый, это маргинал, что о нем говорить, он вообще преступник, он сидел в тюрьме. Ну и так далее.

– Во-первых, нужно представлять себе, что такое интеллектуальное сообщество США. Это сообщество в основе своей весьма конформное и политкорректное. Оно очень жёстко управляется изнутри и извне. В известном смысле оно жёстче, чем советское.

У нас контроль носил внешний и идеологический характер, на Западе вообще и в США в частности этот контроль носит интериоризированный характер и обеспечивается с помощью грантов, получения (или неполучения) tenure, одобрения или неодобрения профессионального сообщества. Существует некая научная (или интеллектуальная) повестка дня, определяющая, что можно обсуждать, а что нельзя, в значительной степени предопределяющая ответ и дающая довольно жёсткую идеологическую оценку. Я преподавал в американских университетах и могу свидетельствовать об этом как очевидец.

В университетском сообществе США, будь то профессура или студенты, практически невозможно обсуждать многие вопросы. Никогда не забуду, какое смятение чувств вызвали у двух профессоров мои рассуждения о том, что «нацистский интернационал» активно поучаствовал в выработке геополитического проекта арабов в конце 1940-х годов. Они сразу же спросили меня, собираюсь ли я рассказывать об этом студентам. И с облегчением вздохнули, услышав отрицательный ответ.

Весьма затруднительно в университетской среде США обсуждать тему 11 сентября как возможной провокации спецслужб США – в лучшем случае обвинят в дешёвой конспирологии. Аналогично обстоит дело с такими темами как Израиль, еврейское лобби в США, натовская агрессия в Югославии, элитарно-тоталитарный характер американской политической системы, жёсткий контроль корпораций над СМИ и т.п. Я уже не говорю о критике в адрес феминисток и сексуальных меньшинств – в этом случае вообще можно нарваться на неприятности.

Разумеется, среди американских учёных есть исключения. Есть люди, которые остаются верны себе и готовы защищать свою интеллектуальную свободу как одно из проявлений человеческого достоинства. И я знаю немало таких людей. Например, Ференц Фехер, блестящий венгерский мыслитель, ученик Дьёрдя Лукача. После 1956 года он уехал в Штаты, написал несколько великолепных книг, в том числе лучшую, на мой взгляд, англоязычную книгу об обществах советского типа (в соавторстве А. Хеллер и Д. Маркушем) «Диктатура над потребностями» 1983 года. Фехер был внутренне очень свободный человек и поэтому постоянно сталкивался с проблемами, связанными с sexual harrasment (рассказывал невинные сексуальные анекдоты) и political correctness. В конце концов, ему пришлось уйти из нью-йоркской New School for Social Research. Комментируя эту ситуацию, Фехер со своим потрясающим восточноевропейским акцентом говорил: «Andrey, we understand each other very well. I lived under Faschists, I lived under Communists. Do you think I am going to obey to these bloody American rules?».

Во-вторых, Ларуш поднимает очень острые и актуальные вопросы. Вопросы эти связаны с возникновением современной западной, а ещё точнее англосаксонской системы, с тщательно оберегаемыми её верхушкой секретами. По сути, он говорит о корнях могущества нынешних Хозяев Мировой Игры, или, как сказал бы Дизраэли, «хозяев истории», об их пути к власти – пути, на котором немало крови и вообще неприятного и постыдного. Как говаривал в таких случаях герой романа Роберта Пенна-Уоррена губернатор Вилли Старк – «путь его от смердящей пелёнки до зловонного савана».

То, что говорит Ларуш, противоречит современной западной исторической и политологической теории. Более того, противоречит общепринятой идеологии, повестке дня. И если кто-то так или иначе касается Ларуша и его работ, он автоматически должен занять не только интеллектуальную, но и политико-идеологическую позицию. А это значит, позицию по отношению к системе и её хозяевам. Такое могут позволить себе очень немногие. Тем более в англосаксонской традиции, в отличие от французской, интеллектуал вовсе не свободен. Разумеется, свобода интеллектуала – штука относительная, однако есть разные степени этой свободы в различных западных культурах и традициях.

В-третьих, Ларуш не просто написал некие отдельные работы, он создал определённую систему. Опровергать систему значительно сложнее, чем спорить по отдельным вопросам. Ларуш возглавляет эффективно работающий центр, который подвёл под его идеи солидную фактологическую базу. Поэтому значительную часть выводов Ларуша трудно оспорить. В этой ситуации многие интеллектуалы делают простой, как им кажется, ход: они отбрасывают Ларуша как нечто несерьёзное, не понимая, что тем самым подписывают акт интеллектуальной капитуляции.

Реакция многих западных интеллектуалов и учёных на Ларуша – это на самом деле реакция на него истеблишмента, тех сил, в грязных секретах и истоках власти которых он копается. Странно было бы, если бы люди, являющиеся научно-интеллектуальной обслугой этих сил, восторгались бы Ларушем. О том, что он может быть укором совести этих людей, я уже не говорю.

Занимаясь примерно той же тематикой, что и Ларуш (правда, во-первых, я пришёл к этому от политэкономии и истории; во-вторых, начал заниматься ею на несколько десятилетий позже Ларуша, с начала 1990-х годов, когда, закончив работу «Кратократия: социальная природа советского общества», стал плотно заниматься проблематикой капиталистической системы и читать лекции в западных университетах), должен сказать, что в целом считаю основную часть его выводов верной.

Что говорит нам Ларуш? Простые вещи: реальная власть – это тайная власть, многие секреты современности уходят в эпоху рубежа XV-XVI веков, есть некие наднациональные структуры, которые управляют историческим процессом или, как минимум, направляют его. Ларуш совершенно верно фиксирует роль Венеции и Ост-Индской Компании в развитии современного мира, его господствующих групп.

– Второй вопрос, который из этого же вытекает. Достаточно часто от тех же самых интеллектуалов, которые отказываются его обсуждать, когда они говорят, что он маргинал и так далее, звучит слово «фашист». Как это понимать? Каким боком вообще Ларуш - фашист?

– Нет, конечно же, он никакой не фашист. «Фашист» – это идеологический ярлык, которым определяют тех, с кем не поспоришь, но кого нужно удалить из дискурса. Точно так же обстоит дело с ярлыками «антисемит» и «расист»: критикуешь Израиль – ты антисемит. Говоришь о том, что белая раса – единственная, чья численность сокращается (и это абсолютная правда), – ты расист. Обвинение Ларуша в фашизме только за то, что он критикует «демократическую», а на самом деле либерально-тоталитарную систему Запада, не имеет под собой никаких оснований и свидетельствует о подмене реального научного анализа политиканством. Интеллектуалы, которые называют Ларуша фашистом, не заслуживают того, чтобы их называли интеллектуалами.

– Некоторые говорят о влиянии троцкизма в становлении идей Ларуша…

– Троцкизм в последней трети ХХ века оказал значительное влияние на часть американского правящего и интеллектуального слоёв. Он усилил их глобальное видение и ориентацию на революционные, а точнее, насильственные действия в глобальном масштабе. Но только не в левых, а в правых целях. Не случайно среди американских неоконов так много бывших троцкистов. И есть некая злая ирония истории в том, что главный помощник Обамы Давид Аксельрод – правнук Троцкого. Судя по тому, что пишет Ларуш, кое-что из классового подхода ему не чуждо.

– Давайте поговорим о том, как вы с Ларушем фактически пришли к одним и тем же выводам, но с разных позиций.

– Анализируя социально-исторические процессы, в какой-то момент я пришёл к выводу о том, что в середине XVIII века в Европе произошёл великий эволюционный перелом: история из преимущественно стихийной стала преимущественно проектно-конструктируемой. Это не значит, что до середины XVIII века не было групп и сил, пытавшихся, причём нередко успешно, направлять её ход. Однако в середине XVIII века появились три фактора, которые внесли качественное изменение в исторический процесс. Это начало формирования массового общества, небывалое усиление финансового капитала и резкое усиление общественной роли информационных потоков. Попробуйте управлять общиной, кастой или полисом – структурами, укоренёнными в традиции и ведущими себя как коллективный социальный индивид. Другое дело – массы, т.е. атомизированно-аггрегированный человеческий материал, массовый индивид, которым легко манипулировать; выход масс на сцену истории предоставил огромные возможности манипуляторам. Это первое.

Второе: резко усилившаяся борьба за гегемонию в мировой капиталистической системе между Великобританией и Францией, военные нужды других государств, а также начавшаяся индустриализация колоссальным образом стимулировали развитие в XVIII веке финансового капитала, подготовленное XVII веком (от создания в его начале Standard Chartered Bank Барухов до создания в его конце английского Центрального банка). XVIII век – это такой рывок в развитии финансового капитала, который не снился ни Барди, ни Перуцци, не говоря уже о Фуггерах и Медичи.

Третье: информационный бум XVIII века, который позволил «паковать» информацию и использовать её для воздействия прежде всего на элитарные группы. Классический пример – «Энциклопедия», с помощью которой в течение нескольких десятилетий французская элита морально была подготовлена к принятию революции. Иными словами, в середине XVIII века произошло соединение Вещества (массы), Энергии (деньги) и Идей (информации). Сплетённые в тугой узел эти субстанции оказались под контролем определённых групп, которые в течение нескольких десятилетий подготовили ситуацию и человеческий материал для эпохи революций (1789–1848 года).

– Ларуша постоянно называют конспирологом. С другой стороны, если начинать разбирать по кирпичику, то можно ли утверждать, что как таковой конспирологии там не очень-то и много?

– Обычно под конспирологией понимают примитивные (или сознательно примитивизируемые) схемы, которые объясняют исторические события не историческими закономерностями и массовыми тенденциями развития, а тайной и, как правило, злонамеренной деятельностью неких сил (на выбор – масоны, ордены, спецслужбы и тому подобное). Часто такие схемы воспринимаются как несерьёзные. И действительно, немало работ, именуемых конспирологическими, написаны недобросовестными авторами в погоне за сенсацией и заработком. В то же время, многие так называемые конспирологические работы – это своеобразные акции прикрытия: они пишутся специально для того, чтобы скомпрометировать серьёзные попытки глубоко разобраться в тайных механизмах истории, политики и экономики или нейтрализовать эффект таких попыток.

Разумеется, в основе кризисов и революций лежат объективные, а точнее системные и субъектные причины. Никто не отменял массовые процессы. Но, во-первых, мир – понятие не количественное, а качественное, как любил говорить Эйнштейн. В мире небольшая, но хорошо организованная группа, в руках которой огромные средства (собственность, финансы), власть и контроль над знанием и его структурами, а также над СМИ весит намного больше, чем масса людей или даже целая страна – достаточно почитать «Исповедь экономического убийцы» Дж. Перкинса. Как заметил вовсе не конспиролог, а нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман, «современная политическая экономия учит нас, что маленькие, хорошо организованные группы зачастую превалируют над интересами более широкой публики». И это ещё очень мягко и осторожно сказано.

Много раньше Кругмана огромную роль маленьких хорошо организованных групп в широкомасштабных исторических процессах показал Огюст Кошен на примере энциклопедистов. А ведь энциклопедисты жили задолго до эпохи всесилия СМИ, флэшмобов и сетевых структур. Если вернуться из XVIII века в наше время, то кроме Перкинса и Кругмана картину конспирологической реальности как рутинную на примере США и династии Бушей великолепно показывают Крейг Ангер, Кевин Филипс, Рас Бейкер; на примере Франции – Венсан Нузиль и команда журналистов под руководством Роже Фалиго и Жана Гинеля. Кто кривится по поводу Ларуша, пусть попробует оспорить этих ребят, а мы «будем посмотреть».

– Известно, что в архивах организации Ларуша в штате Вирджиния собрано огромное количество файлов, просто они по ниточке распутывают все связи между крупнейшими финансовыми семействами мира. Как я понимаю, они публикуют далеко не все, но, тем не менее, они эту работу ведут.

– Что в этом неестественного? В экономическом плане капитализм – это система без границ, мировой рынок. А вот в политическом плане капиталистическая система – это совокупность, мозаика государств. Но экономические интересы буржуазии, особенно крупной и тем более финансовой, которые выходят далеко за рамки одного (её) государства. И часто эти интересы невозможно реализовать, не нарушая границы государств – своего и чужих. Поэтому мировому капиталистическому классу объективно нужны надгосударственные, наднациональные структуры и они должны быть если не тайными, то по крайней мере закрытыми от широкой публики. Таким образом снимается противоречие между экономической целостностью и политической фрагментарностью капиталистической системы.

Капитализм вообще невозможен без наднациональных структур. Более того, капитализм невозможен без закрытого конструирования и проектирования социальных процессов.

– А почему Англия в концепции Ларуша такой злой гений мира?

– Есть два объяснения: одно реально-историческое и одно сверхконспирологическое, я бы даже сказал – изощрённо-конспирологическое. Согласно первому, а именно его я придерживаюсь, Ларуш, несколько демонизируя Англию/Великобританию, фиксирует историческую реальность.

Согласно второму, Ларуш своей деятельностью компрометирует, маргинализирует любые попытки серьёзных исследований реальной роли британских господствующих классов и их закрытых структур, британской короны в современном мире – их можно заярлычить как «ларушизм». Мне такая точка зрения представляется ошибочной и ангажированной. Работы самого Ларуша, особенно если убрать эмоциональный момент, вполне адекватно отражают реальность и привлекают внимание к таким её сторонам и механизмам, которыми конвенциональная и тем более «прикормленно-ссученная» наука не занимаются. Налицо попытки скомпрометировать серьёзные исследования тайных механизмов политики и экономики Запада с помощью ярлыка «ларушизм», но они, что называется, слабоваты в коленках.

У меня к Ларушу значительно больше вопросов по его интерпретациям американской истории, часть деятелей которой он явно идеализирует, греша против исторической правды.

Например, Ларуш считает, что Рузвельт «создал новую Америку», пытался создать новый мир, но ему помешала финансовая олигархия. Категорически не могут согласиться с такими формулировками. Рузвельт был ставленником ФРС, Федеральной Резервной Системы. И если президент Вильсон способствовал её созданию, то Рузвельт сделал следующий шаг – устранил общественный контроль над финансовой системой, изъяв золото у населения США. По сути дела, это был первый дефолт.

Второй дефолт был в 1971 году и вскоре произойдет третий и, по-видимому, последний – эдакий мат в три хода. Да, у Рузвельта были противоречия с финансовой олигархией, он вынужден был ограничить какую-то её часть – но в её же долгосрочных и целостных интересах. Да, от Нового курса выиграла какая-то часть простого американского люда – но тем самым Рузвельт спасал финансовую олигархию и от революции, и от необходимости радикальных социальных реформ.

Новый курс создал больше проблем, чем решил, и уже в середине 1930-х годов у Рузвельта появился очень сильный конкурент – губернатор Луизианы Хьюи Лонг (прототип пен-уорреновского Вилли Старка). Лонг создал в США целую сеть Обществ перераспределения собственности, в которые вступили 8 млн. человек. Кстати, Лонга, который был левым популистом, в Америке многие до сих пор называют фашистом – всё та же манера навешивания ярлыков. Лонга убили в 1935 г., Рузвельта избрали на второй срок, однако проблем Нового курса это не решило. И тогда вопрос для США стал ребром: либо радикальные социальные реформы, которые позволят избежать революции, либо… мировая война.

Когда-то Густав Лебон писал о Первой мировой войне, что начали её немцы, Вильгельм, но то была последняя капля, которая переполнила чашу; для исследователя – главное, настаивал Лебон, понять, кто наполнил чашу до краёв. Если говорить о Второй мировой войне, то последней каплей был Гитлер, а наполнили чашу до краёв британцы и американцы, для последних война была единственным выходом из тупика 1930-х годов.

Ещё один любимый персонаж Ларуша – Линкольн. Хотя Линкольн действительно пытался противостоять денежным мешкам, Ротшильдам и их представителям в Америке (за это, возможно, его и убили), он фигура тоже неоднозначная. Идеализируя Линкольна, Ф. Рузвельта и Кеннеди, Ларуш создаёт новую историческую мифологию «хороший американский капитализм» в лице Линкольна – Ф. Рузвельта – Кеннеди против «бяки» в лице британского капитализма и его американских прислужников. Мне это напоминает схему «прорабов перестройки» «хороший социализм» Ленина – Хрущёва – Горбачёва» против «плохого социализма» Сталина – Брежнева. Несерьёзно. И если говорить об ларушевской схеме, то это противопоставление более чем уязвимо для критики.

Здесь можно сказать, что Ларуш объективно выполняет заказ (в самом широком смысле) определённой части господствующего класса США. Прежде всего той, которая была отодвинута в результате ползучего переворота, начавшегося убийством Кеннеди в 1963 г. и закончившегося в 1974 г. свержением Никсона. Поддержка у Ларуша есть – «есть, всегда что-то есть, нужно только копать глубже», как говаривал уже цитировавшийся Вилли Старк. Иначе у Ларуша не было бы ни его института, ни журнала, ни паблисити. Причём внешняя заинтересованность в такой поддержке может быть как прямой, так и косвенной, позитивной и негативной (в смысле: держать под контролем опасную тенденцию и управлять ею). Пример: Рокфеллеры финансируют специфического левака Ноама Хомского – его работы важны с точки зрения рокфеллеровской глобальной повестки дня. Они же финансируют правых: тезис – антитезис. Структуры типа ларушевской тоже выполняют свою функцию плюс формируют некие узлы деятельности, которые позволяют легче отслеживать определённые информпотоки.

Да, Ларуш сидел в американской тюрьме, и тем не менее функционирование его структуры без поддержки части американского истеблишмента невозможно. Иначе его просто стёрли бы в порошок, как это умеют делать на Западе. Уж если президента Кеннеди убили, обставив убийство как публичную казнь, а затем в течение трёх поколений изничтожали представителей клана, то с Ларушем разделаться проблем не было бы – разумеется, если бы за него, как говорят в определённых кругах, некому было бы «держать мазу».

– А кто, интересно, может, за него «держать мазу», ну, чисто гипотетически?

– Как я уже сказал, это часть правоконсервативных элит.

– Всё-таки правоконсервативных?

– Непосредственно – да. Но реальность показывает, что жизнь полна очень хитрых загогулин.

– Что касается Рузвельта, насколько я понимаю, что нравится в Рузвельте Ларушу, так это однозначная ориентация на индустриальное развитие. У Ларуша вообще есть противопоставление финансового капитала, финансовых спекуляций с таким разумным энергичным капитализмом, который промышленность, науку и технологии развивает. Поэтому, мне кажется, к Рузвельту он так благосклонен.

– Естественно, для Ларуша индустриализация – это очень важная вещь. Но она важна не только для него, но и для всех, кто не ловится на миф постиндустриального общества, кто готов сопротивляться людоедским планам его творцов. Ведь постиндустриальное общество есть не что иное, как кастово-иерархический мир, население которого сокращено на 80–90% (1–2 миллиарда человек значительно легче контролировать, чем 8–10 миллиардов), мир деиндустриализированный, управляемый властной иерархией, контролирующей знание и информацию и претендующий на магическую власть.

– Но вернёмся к Великобритании.

– Интерес Ларуша к Венеции и Англии вполне понятен. Как я уже говорил, линия «Венеция – Ост-Индская Компания – Британская империя – закрытые структуры наднационального масштаба и управления» прочерчивается ясно. Именно британцы были заинтересованы в целом комплексе мировых процессов и событий – начиная от Французской революции и антирусской борьбы и заканчивая офшорами и деятельностью структур типа Общества защиты дикой природы. Британские формы познания мира и управления им с помощью триады «наднациональные структуры – спецслужбы – университеты и фонды» – одно из главных достижений западной цивилизации.

Ларуш верно идентифицировал учителей англичан – венецианцев. Именно венецианцы во второй половине XVI в. переформатировали английскую элиту, перенеся на островную почву свои властно-технологические и интеллектуальные наработки. Результаты не замедлили сказаться – прежде всего в резком ужесточении отношения английских верхов к низам и появлении определённого человеческого материала, людей типа Джона Ди. Это очень интересный персонаж – математик, астролог и личный разведчик Елизаветы, свои донесения он подписывал «агент 007».

Джон Ди визуально увековечен в первых двух сериях фильмов о «Гарри Поттере». Актёр, исполняющий роль Дамблдора – Ричард Харрис обладает удивительным портретным сходством с Джоном Ди. Джон Ди – автор идеи британского мирового господства, воплотившейся у него в концепции «зелёной империи», включающей Англию, Северную Америку и Россию.

Сын Джона Ди под фамилией Диев был активным участником русской смуты начала XVII в. – служил фармакологом, готовил лекарства и яды; по некоторым сведениям именно он по заказу Дмитрия Шуйского и его жены изготовил яд для отравления Скопина-Шуйского. Имеет смысл также вспомнить, что после Смуты английские купцы хозяйничали во внутренней торговле России, и только после казни в Лондоне Карла I Алексей Михайлович, использовав это в качестве предлога, попросил их на выход («Вы царя Карлуса всем миром убили, за такое злое дело вам на Руси быть больше не довелось»).

Венецианское влияние прослеживается и в истории Ост-Индской Компании. Вплоть до того, что когда в конце XVIII в. в британском парламенте шла борьба группировок, та из них, что отстаивала интересы Почтенной компании, называла себя «венецианской партией». В начале 1930-х годов европейские финансисты, поддерживая Гитлера, рассчитывали, что он сломает национальные государства в Европе и в результате возникнет «Венеция общеевропейских масштабов» – в 1931 г. об этом прямо писал Ялмар Шахт.

– Ну, Ларуш как раз к России относится очень положительно. Теория Ларуша предполагает, что Штаты должны обязательно наладить союз с Россией, с Китаем и с Индией, потому что без этого они не смогут противостоять «великому злу» – Британии.

– Трудно допустить, что Ларуш либо настолько наивен, либо, подобно проснувшемуся через много десятилетий Рип ван Винклю, воспринимает мир, каким он был до его сна. Китай – это отдельный мир; индийская правящая элита тесно интегрирована с англосаксонской; уже почти столетие существует англо-американский истеблишмент и англо-американский капитал, дополнительной мощной скрепой которого служит международный еврейский капитал; российский правящий слой тесно связан и с англосаксами, и с наднациональными структурами.

Ларуш предлагает провести разграничительную линию между национальным и интернациональным в современном мировом господствующем классе, что едва ли возможно. Эпоха национальных государств ушла, тем более что глобализации и глобальным Властелинам Колец такое государство противостоять не в силах.

Реальной альтернативой глобалитарному режиму могут быть только импероподобные образования, ядром которых является триада «военно-промышленный комплекс – армия – спецслужбы». Ларуш, насколько я понимаю, говорит о совершенно ином. В этом плане я бы назвал его предложение реакционной утопией.

– Насколько я понимаю, речь-то идет о каких-то просто геополитических объектах. Например, что Ларуш говорит по поводу России? Что России необходимо интенсифицировать технологии, модернизацию и так далее, в частности, создавать дорожную, транспортную инфраструктуру.

– Кто же спорит! России необходима неоиндустриализация, которая развернёт вспять процессы, стартовавшие у нас с конца 1980-х годов, со времён «горбачёвщины». Однако неоиндустриализация требует определённых социальных и властных условий. Речь идёт о подавлении коррупции, что невозможно без наличия органов, реализующих такой курс, а поскольку коррупция у нас почти институциализирована, то органы эти не могут не быть чрезвычайными – чем-то вроде новой опричнины. Ну и наконец, необходимы изменения в сфере собственности. Ларуш же затрагивает только технико-экономическую сферу, упуская из виду, что она – следствие, а не причина.

Кроме того, поскольку Ларуш, как правило, не предлагает теоретическую, политико-экономическую концептуализацию своих эмпирических исследований и расследований, внешне они действительно могут производить впечатление чистой конспирологии. Хотя, повторю, эмпирически Ларуш и его команда правильно привлекают внимание к рубежу 1960–1970-х годов как к поворотному пункту в развитии современного Запада.

– В чём отличие Вашего подхода к этому повороту?

– В отличие от Ларуша, я подчёркиваю не столько технико-экономическую, сколько социальную, классовую сторону этого поворота. Торможение научно-технического прогресса и деиндустриализация были средством социальной борьбы верхов против средних слоёв и рабочего класса. Не случайно деиндустриализация совпала с наступлением верхов на средний класс, верхушку рабочего класса, профсоюзы и «государство всеобщего собеса». Именно это наступление и было сутью «тэтчеризма» и «рейганомики». Однако ещё за несколько лет до прихода к власти Тэтчер и Рейгана М. Крозье, Дз. Ватануки и С. Хантингтон в докладе «Кризис демократии» (1975 год), написанном по заказу Трёхсторонней комиссии, сформулировали основные задачи по ликвидации демократии в западном обществе. Однако без деиндустриализации решить эту задачу было бы невозможно.

На рубеже 1960–1970-х годов Запад в целом и США оказались у развилки – дальнейшее сохранение послевоенного социального курса, усиливавшего позиции средних слоёв и части рабочего класса, угрожали положению капиталистической верхушки (в «Кризисе демократии» прямо говорится о том, что именно демократия позволяет различным «безответственным группам» бросить вызов истеблишменту). Кроме того, в конце 1960-х годов лидер Запада – США оказались в очень трудном экономическом положении: потребление стало превышать производство, и разрыв этот стал стремительно нарастать. По сути это означало проигрыш экономической гонки Советскому Союзу. Выход был найден, во-первых, в переводе промышленности в Восточную Азию (в перспективе главным образом в Китай); во-вторых, в отказе от золотого стандарта; в-третьих, в резком усилении теневого и «криминального» секторов мировой экономики. Ну и, разумеется, в социосистемной перевербовке части советской элиты – властной и интеллектуальной.

Интересно, что и в Советском Союзе номенклатура начала тормозить научно-технический прогресс тоже на рубеже 1960–1970-х годов. Например, было принято принципиальное решение отказаться от собственной компьютерной программы (а мы тогда в этом плане обгоняли американцев) – наши спецслужбы заверяли: «Не надо деньги тратить, всё, что нужно украдём». Решили сэкономить, как обычно – на копейку, а потеряли рубль. В это же время сворачивается лунная программа. Формально это объясняют тем, что погибли три человека, выступавшие ее главным двигателем – Королёв, Комаров и Гагарин. Иными словами, торможение научно-технического прогресса началось одновременно на Западе и в СССР, и это не случайно. Дело здесь не просто в заговоре – этот поворот был результатом серьёзнейших политико-экономических изменений в структуре мирового капиталистического класса.

В конце 1940-х годов на арену вышла молодая и хищная фракция этого класса – корпоратократия. Она очень быстро заявила о себе свержением правительств Мосаддыка в Иране и Хакобо Арбенса-Гусмана в Гватемале (1953 год) и созданием Бильдербергского клуба (1954 год). Позднее будут созданы и другие наднациональные структуры, выражающие интересы прежде всего этого слоя – Римский клуб (1968 год) и Трёхсторонняя комиссия (1973 год). Союзником корпоратократии выступал финансовый капитал, ну а сферой, объединившей их в единое целое, стала нефть. Через эту же сферу шло подключение к корпоратократии и части советской номенклатуры.

Когда мы говорим, что Советский Союз развалила «пятая колонна», то эмоционально это верно, однако с точки зрения научного объяснения недостаточно. В реальности произошло следующее. После того, как с конца 1950-х годов СССР интенсифицировал продажу нефти на мировом рынке, в Советском Союзе начал формироваться слой, тесно связанный с корпоратократией. В отличие от государственно-монополистического капитализма, который в принципе мог бы сосуществовать с Советским Союзом, корпоратократия носила глобальный характер по определению и по логике своего развития должна была охватить весь мир, включая СССР, т.е. зону системного антикапитализма. Торговля, прежде всего нефтью, сформировала у нас советский сегмент корпоратократии. В этом же направлении, создавая массовый фундамент для этого слоя, сработали так называемые «косыгинские реформы», в значительной степени разбалансировавшие советскую экономику и укрепившие хозяйственную номенклатуру. Ну а момент истины наступил в середине 1970-х годов, когда после и в результате «нефтяного шока» в страну пришли незапланированные 170–180 миллиардов долларов. Их-то и присвоил советский сегмент корпоратократии, а присвоив, взял курс на демонтаж советского строя.

– Есть ли, с вашей точки зрения, у Ларуша и его последователей, у школы Ларуша в связи с нынешней ситуацией перспективы?

– Мне трудно говорить о перспективах школы Ларуша, поскольку, во-первых, она очень завязана на его личность, а во-вторых, как мне представляется, эта школа сформирована эпохой, которая уже ушла. Главным противоречием мне представляется противоречие между огромным накопленным эмпирическим материалом и его теоретической неоформленностью; нужно теоретическое оформление – бросок должен завершаться болевым приёмом.

То направление мысли, в котором работает Ларуш, – анализ скрытых и тёмных сторон современной политики и экономики, думаю, будет укрепляться. На это работают основные тенденции развития современного мира – кризис, противостояние сторонников сохранения неолиберальной модели и её противников (в их число входит Китай, возникающий на месте Германии Пятый рейх, а отчасти даже Обама), нарастающая борьба в мировом правящем слое за будущее.

– Вот это очень интересный момент – я имею в виду Обаму.

– Америка переживает сегодня очень острый момент. Классовые противоречия в этой стране нарастают. Согласно опросам, около 70% представителей как верхов, так и низов говорят об обострении классовых противоречий. Пропасть, разделяющая верхи и низы американского общества как почти социобиологические виды, хорошо показана в недавно вышедшей книге Ч. Марри «Расколотые. Состояние Белой Америки в 1960–2010 годы». Ситуация достигла такого накала, что один из помощников Обамы прямо говорит, что президент должен учиться на классовых противоречиях, это должно стать его «фишкой».

Если добавить ко всему сказанному нарастающую угрозу геоклиматической и геофизической катастрофы, то мы получаем такой многослойный кризис – «кризис-матрёшку», который не имеет аналогов. Буквально на наших глазах обостряются все мыслимые противоречия: между классами/слоями/группами, между государствами и их блоками, между кланами в мировой верхушке; наконец, между тайными/закрытыми обществами: не случайно в последние годы вдруг внезапно вырос вал литературы о них. Это значит, что период Силанума – молчания – закончен, и они заявляют о себе. А это в свою очередь свидетельствует о начале подготовки к схватке за Будущее. И странно было бы, если бы все начали готовиться, а закрытые/тайные общества – нет.

Всё, что мы видим сегодня, свидетельствует, что отрезок истории, на который можно повесить знак руны Иса (задержка перемен – чем и была эпоха неолиберальной контрреволюции), заканчивается, грядёт эпоха под знаком тройки рун Турисаз (хаос), Хагалаз (разрыв, разрушение) и Эйваз (борьба, напор). Человечество застыло над пропастью, подобно Дураку с нулевой карты Старших Арканов Таро: рухнет ли он в пропасть или перескочит через неё, чтобы обернуться 21-й картой – это зависит от нас, в том числе и от того, насколько правильно мы поймём своё время и определим направление главного исторического удара.

Жизнь в лихие времена – нелёгкая штука. Но, как говорят наши заклятые друзья-англосаксы, «every acquisition is loss and every loss is an acquisition» («каждое приобретение есть потеря, и каждая потеря есть приобретение»): именно кризисные периоды наиболее благоприятны для изучения социальной реальности, поскольку на переломе эпох обнажаются их скрытые шифры, их ложь, одетая в белые одежды религии, идеологии или наукообразных схем. Надежда Мандельштам писала по этому поводу: «В период брожения и распада смысл недавнего прошлого неожиданно проясняется, потому что еще нет равнодушия будущего, но уже рухнула аргументация вчерашнего дня, и ложь резко отличается от правды. Надо подводить итоги, когда эпоха, созревшая в недрах прошлого и не имеющая будущего, полностью исчерпана, а новая еще не началась. Но этот момент почти всегда упускается, и люди идут в будущее, не осознав прошлого».

На этом пути в будущее обязательно нужно использовать наработки школы Ларуша. Ну а тем, кто считает, что они совершенно устарели, я отвечу словами Жореса: «Взять из прошлого не пепел, а огонь».

Беседовал Кирилл Бенедиктов


Источник: http://www.terra-america.ru/intellektuali-nazivaushie-larusha-fashistom-ne-yavlyautsya-intellektualami.aspx
Обозреватель сайта terra-america. ru Кирилл Бенедиктов беседует с историком Андреем ФУРСОВЫМ. Линдон ЛАРУШ как зеркало глобализма.



Кирилл БЕНЕДИКТОВ. Андрей Ильич, насколько влиятелен Линдон Ларуш в России? Правда ли, что значительное количество российских интеллектуалов в какой-то момент воспользовались идеями Ларуша, даже, может быть, не сознавая того?



Андрей ФУРСОВ. Насчет «значительное» я бы не торопился. Думаю, что о Ларуше в России знает не так много людей, хотя, конечно, важно не количество, а качество.



К.Б.  Насколько я понимаю, знакомство наших интеллектуалов с Ларушем произошло ещё до развала Советского Союза. Был такой Тарас Муранивский, сотрудник Института США и Канады, который ездил к Ларушу, переводил его книги. Таким образом, идеи Ларуша как-то проникали к нам. Но интересно вот что. Наши интеллектуалы, по крайней мере, говорят об этом. То есть они слышали о Ларуше, они знают Ларуша, у них есть некое мнение по поводу Ларуша. Что касается западных интеллектуалов, мы опрашивали человек десять, они все наотрез отказываются о нём разговаривать. Стандартный ответ: это не ученый, это маргинал, что о нем говорить, он преступник вообще, он сидел в тюрьме и так далее. С чем это связано?



А. Ф. Прежде всего, нужно представлять себе, что такое интеллектуальное сообщество США. Это сообщество весьма конформное и политкорректное. Оно очень жёстко управляется изнутри и извне. В известном смысле жёстче, чем советское. У нас контроль носил внешний и идеологический характер, а на Западе, и особенно в США, этот контроль носит интериоризированный характер, обеспечивается с помощью грантов, получения (или неполучения) штатной должности, одобрения или неодобрения профессионального сообщества. Существует некая «повестка дня», определяющая, что и как можно обсуждать, а что нельзя. Я преподавал в американских университетах и могу свидетельствовать это как очевидец.

В университетском сообществе США, будь то профессура или студенты, практически невозможно даже упоминать многие проблемы. Никогда не забуду, какое смятение чувств вызвали у двух коллег-профессоров мои рассуждения о том, что «нацистский интернационал» активно поучаствовал в выработке геополитического проекта арабов в конце 1940-х годов. Они сразу же спросили меня, собираюсь ли я рассказывать об этом студентам. И с облегчением вздохнули, услышав отрицательный ответ. Весьма затруднительно обсуждать тему 11 сентября как возможной провокации спецслужб США — в лучшем случае, вас обвинят в дешёвой конспирологии. Аналогично обстоит дело с такими темами, как Израиль, еврейское лобби в США, натовская агрессия в Югославии, элитарно-тоталитарный характер американской политической системы, жёсткий контроль корпораций над СМИ и т. п. Я уже не говорю о критике в адрес феминисток и сексуальных меньшинств — в этом случае можно нарваться на неприятности.

Разумеется, среди американских учёных есть исключения. Есть люди, которые остаются верны себе и готовы защищать свою интеллектуальную свободу как одно из проявлений человеческого достоинства. Например, Ференц Фехер, блестящий венгерский мыслитель, ученик Дьёрдя Лукача. После 1956 года он уехал в Штаты, написал несколько великолепных книг, в том числе лучшую, на мой взгляд, англоязычную книгу об обществах советского типа (в соавторстве А. Хеллер и Д. Маркушем) «Диктатура над потребностями» (1983). Фехер был внутренне очень свободный человек и поэтому постоянно сталкивался с проблемами, связанными с sexual harrasment (рассказывал анекдоты) и political correctness. В конце концов, ему пришлось уйти из нью-йоркской New School for Social Research.

А Ларуш поднимает очень острые вопросы. Причём, вопросы эти связаны с возникновением современной западной, а ещё точнее — англосаксонской системы, с тщательно оберегаемыми её верхушкой секретами. По сути, он говорит о корнях могущества нынешних Хозяев Мировой Игры, или, как сказал бы Дизраэли, «хозяев истории», об их пути к власти — пути, на котором немало крови и вообще неприятного и постыдного.

То, что говорит Ларуш, противоречит мейнстриму современной западной исторической и политологической теории. Более того, противоречит общепринятой идеологии, повестке дня. И если кто-то так или иначе касается Ларуша и его работ, он автоматически должен занять не только интеллектуальную, но и политико-идеологическую позицию. А это значит, занять позицию по отношению к системе и её хозяевам. Такое могут позволить себе очень немногие. Тем более, в англосаксонской традиции интеллектуал вовсе не свободен, в отличие от французской. Разумеется, свобода интеллектуала — штука относительная, однако есть разные степени этой свободы в различных западных культурах и традициях.

Ларуш написал не просто некие отдельные работы, он создал определённую систему. Опровергать систему значительно сложнее, чем спорить по отдельным вопросам. Ларуш возглавляет эффективно работающий исследовательский центр, который подвёл под его идеи солидную фактологическую базу. Поэтому значительную часть выводов Ларуша трудно оспорить. В этой ситуации многие интеллектуалы делают простой, как им кажется, ход: они отбрасывают Ларуша как нечто несерьёзное, не понимая, что тем самым подписывают акт интеллектуальной капитуляции. Реакция многих западных интеллектуалов и учёных на Ларуша — это на самом деле реакция на него истеблишмента, тех сил, в грязных секретах и истоках власти которых он копается. Странно, если бы люди, являющиеся научно-интеллектуальной обслугой этих сил, восторгались Ларушем. О том, что он может быть укором совести этих людей, я уже не говорю.

Что утверждает Ларуш? Что реальная власть — это тайная власть, многие секреты современности уходят в эпоху рубежа XV-XVI веков. Что есть некие наднациональные структуры, которые управляют историческим процессом или, как минимум, направляют его. Ларуш совершенно верно фиксирует роль Венеции и Ост-Индской компании в развитии современного мира, его господствующих групп. С этим не поспоришь, «кто не слеп, тот видит».



К.Б. Второй вопрос, который из этого же вытекает. Достаточно часто те самые интеллектуалы, которые отказываются обсуждать идеи Ларуша, помимо слова «маргинал» упоминают и слово «фашист». Как это понимать?



А. Ф. Конечно же, Ларуш — никакой не фашист. «Фашист» — это идеологический ярлык, которым определяют тех, с кем не поспоришь, но кого нужно удалить из дискурса. Точно так же обстоит дело с ярлыками «антисемит» и «расист»: критикуешь Израиль или хотя бы пишешь о международном еврейском капитале — ты антисемит; говоришь о том, что белая раса — единственная, чья численность сокращается (а это абсолютная правда), — ты расист. Ларуша обвиняют в фашизме только за то, что он критикует «демократическую», а на самом деле либерально-тоталитарную систему Запада. Это свидетельствует о подмене реального научного анализа политиканством. Интеллектуалы, которые называют Ларуша фашистом, не заслуживают того, чтобы их называли интеллектуалами.



К.Б. Абсолютно согласен. Некоторые говорят о влиянии троцкизма на становление Ларуша.



А. Ф. Я об этом ничего не знаю. Могу сказать лишь то, что троцкизм в последней трети ХХ в. оказал значительное влияние на часть американского правящего и интеллектуального слоёв. Он усилил их глобальное видение и ориентацию на революционные, а точнее, насильственные действия в глобальном масштабе. Но только не в левых, а в правых целях. Не случайно среди американских неоконов так много бывших троцкистов. Как говорил Сталин, диалектика: пойдёшь налево, придёшь направо. И есть некая злая ирония истории в том, что главный помощник Обамы Аксельрод — правнук Троцкого. Судя по тому, что пишет Ларуш, кое-что из классового подхода ему не чуждо.



К.Б. Насколько лично вы согласны с Ларушем? Правда ли, что вы фактически пришли к тем же выводам, но с иных позиций?



А. Ф. Анализируя социально-исторические процессы, в какой-то момент я пришёл к выводу о том, что в середине XVIII в. в Европе произошёл великий эволюционный перелом: история из преимущественно стихийной стала преимущественно проектно-конструируемой. Это не значит, что до середины XVIII в. не было групп и сил, пытавшихся, причём нередко — успешно, направлять её ход. Однако в середине XVIII в. появились три фактора, которые внесли качественное изменение в исторический процесс. Это начало формирования массового общества, небывалое усиление финансового капитала и резкое усиление общественной роли информационных потоков. Попробуйте управлять общиной, кастой или полисом — структурами, укоренёнными в традиции и ведущими себя как коллективный социальный индивид. Другое дело — массы, т. е. атомизированно-агрегированный человеческий материал, массовый индивид, которым легко манипулировать; выход масс на сцену истории предоставил огромные возможности манипуляторам. Это первое. Второе: резко усилившаяся борьба за гегемонию в мировой капиталистической системе между Великобританией и Францией, военные нужды других государств, а также начавшаяся индустриализация колоссальным образом стимулировали развитие в XVIII в. финансового капитала, подготовленное XVII веком (от создания в его начале Standard Chartered Bank Барухов до создания в его конце английского Центрального банка). XVIII век — это такой рывок в развитии финансового капитала, который не снился ни Барди, ни Перуцци, не говоря уже о Фуггерах и Медичи. Третье: информационный бум XVIII в., который позволил «паковать» информацию и использовать её для воздействия прежде всего на элитарные группы. Классический пример — «Энциклопедия», с помощью которой в течение нескольких десятилетий французская элита морально была подготовлена к принятию революции. Иными словами, в середине XVIII в. произошло соединение Вещества (массы), Энергии (денег) и Информации (идей). Сплетённые в тугой узел эти субстанции оказались под контролем определённых групп, которые в течение нескольких десятилетий подготовили ситуацию и человеческий материал для эпохи революций (1789–1848).

При этом не надо думать, что проектно-конструкторская эпоха истории — это всегда триумф конструкторов-проектировщиков. Есть ещё такая штука, которую Гегель называл «коварством истории». Например, те силы, которые планировали свержение самодержавия, уничтожение России и использование революции в России для сокрушения всех преград на пути капитала, вряд ли могли предположить, что команда Сталина поломает проект «мировая революция», спутает карты левым (Коминтерн) и правым (Фининтерн) глобалистам, реализовав проект «социализм в одной, отдельно взятой стране», восстановит империю в виде мировой системы социализма и оттянет глобализацию («венециизацию») мира почти на сто лет. Другое дело, что действия Сталина со товарищи были выражением законов и логики развития большой системы «Россия», которую на тот исторический момент глобалисты по ряду причин не смогли пересилить. Вывод: конструирование истории — это схватка проектов, систем и элит, которую советская элита сталинского образца выиграла, а послевоенного — проиграла. Проиграла, потому что по мере интеграции с середины 1950-х годов в мировой рынок утрачивала глобальное видение.

Джон Ле Карре как-то заметил, что у русских были великие шпионы, но не было великого шпионского романа — они его не создали. Перефразируя мастера, замечу: в СССР были игроки глобального масштаба, по крайней мере, до начала 1950-х годов, но так и не был создан советский роман глобально-политического жанра — за одним исключением. На излёте сталинской эпохи Николай Шпанов написал два масштабных романа о тайнах мировой политики 1930–1940-х годов — «Поджигатели» (1950) и «Заговорщики» (1952). Ушлый Юлиан Семёнов призывал писателей учиться у Шпанова «огромности темы, исторической насыщенности». Не научились, в том числе и из-за отсутствия спроса у правящего слоя. Сегодня Шпанова могли бы назвать конспирологом — и это при том, что у него вполне марксистский подход к объяснению тайных мировых механизмов; впрочем, здесь нет никакого противоречия.



К.Б.  Ларуша постоянно называют конспирологом. Но если начинать разбирать по кирпичику, то получается, что как таковой конспирологии у него не очень много.



А. Ф. Обычно под конспирологией понимают примитивные (или сознательно примитивизируемые) схемы, которые объясняют исторические события не историческими закономерностями и массовыми тенденциями развития, а тайной и, как правило, злонамеренной деятельностью неких сил (на выбор — масоны, ордены, спецслужбы и т. п.). Часто такие схемы воспринимаются как несерьёзные. И действительно, немало работ, именуемых конспирологическими, написаны недобросовестными авторами в погоне за сенсацией и заработком. А многие так называемые конспирологические работы — это своеобразные акции прикрытия: они пишутся специально для того, чтобы скомпрометировать серьёзные попытки глубоко разобраться в тайных механизмах истории, политики и экономики или нейтрализовать эффект таких попыток на будущее.

В то же время, вряд ли кто-то сможет оспорить тот факт, что далеко не все причины и мотивы происходящего в мире лежат на виду — наоборот, они скрываются; далеко не все цели декларируются открыто — это естественно. Мы прекрасно знаем, что большая политика делается тайно, реальная власть — это тайная власть, зона функционирования «высоких финансов» — тайна. Поэтому нередко поставить под сомнение реальный анализ скрытых механизмов истории пытаются либо люди недалёкие, профаны, либо, напротив, те, кто слишком хорошо знает о существовании тайных сил, структур и т. п. и старается отвести от них внимание, сбить со следа, высмеивая серьёзный поиск как конспирологию. Давайте посмотрим, например, на Коминтерн, т. е. III Интернационал, который два десятилетия втайне планировал и проводил перевороты, восстания, революции, у которого были гигантские скрытые финансы и т. п. — разве это не конспирологическая структура, а его влияние на ход истории — разве не конспирологическое влияние по типу своему? Почему же аналогичные структуры буржуазии, действующие в закрытом режиме, обладающие намного большим политическим и финансовым потенциалом — не конспирологические? Напомню слова Троцкого о том, что настоящие революционеры сидят на Уоллстрите.

Разумеется, в основе кризисов и революций лежат объективные, а точнее — системные и субъектные причины. Никто не отменял массовые процессы. Но, во-первых, мир — понятие не количественное, а качественное, как любил говорить Эйнштейн. В мире небольшая, но хорошо организованная группа, в руках у которой — огромные средства (собственность, финансы), власть и контроль над знанием и его структурами, а также над СМИ, весят намного больше, чем масса людей или даже целая страна — достаточно почитать «Исповедь экономического убийцы» Дж. Перкинса. Как заметил вовсе не конспиролог, а нобелевский лауреат по экономике Пол Кругман, «современная политическая экономия учит нас, что маленькие, хорошо организованные группы зачастую превалируют над интересами более широкой публики». И это ещё очень мягко и осторожно сказано. Много раньше до Кругмана огромную роль маленьких хорошо организованных групп в широкомасштабных исторических процессах показал Огюст Кошен на примере энциклопедистов. А ведь энциклопедисты жили задолго до эпохи всесилия СМИ, флэшмобов и сетевых структур. Если вернуться из XVIII века в наше время, то кроме Перкинса и Кругмана картину конспирологической реальности как рутинную на примере США и династии Бушей великолепно показывают Крейг Ангер, Кевин Филипс, Рас Бейкер; на примере Франции — Венсан Нузиль и команда журналистов под руководством Роже Фалиго и Жана Гинеля. Кто кривится по поводу «конспирологии» Ларуша, пусть попробует оспорить этих ребят, а мы «будем посмотреть».

Во-вторых, как я уже сказал, знание и понимание массовых процессов и законов или хотя бы регулярностей истории позволяют относительно небольшим группам направлять эти процессы. «Мы оседлали законы истории», — говаривал Сталин. В то же время знание законов истории и понимание массовых процессов, без чего невозможно использование ни тех, ни других, это монополия именно небольших групп — элит и контрэлит.



К.Б. Тогда как мы сформулируем, что такое конспирология?



А. Ф. Я бы говорил о конспирологии двояко — как о подходе и как о дисциплине или, как минимум, научно-исследовательской программе. В первом случае — это преимущественно дедуктивно-аналитический подход (хотя и индукцией не стоит пренебрегать), ориентированный на поиск неочевидного в очевидном, на выявление причин, не лежащих на поверхности, а если и проявляющихся, то в виде странностей, случайностей и отклонений, которые так не любят стандартные исследователи — они им жить мешают, смущают и тревожат.

Во втором случае, конспирология — это особая сфера исследований того, как функционирует реальная власть: скрытая, тайная по своей природе. И чем внешне демократичнее, прозрачнее становилась с середины XIX в. сфера политики и национально-государственной власти, тем глубже в тень и тем выше в наднациональное, сокрытое от глаз большинства, уходила власть. Собственно, политологи и историки и занимаются этим внешним, поверхностным, сочиняя историю для профанов. Непрофанное знание мира — привилегия и почти монополия закрытых структур, которую, конечно же, надо ломать.

В этом нет ничего необычного и мистического, напротив — проза жизни, в основе которой лежит двойное несовпадение: сущности и явления, истины и интереса. Поэтому не надо бояться ни слова «конспирология», ни слова «заговор». «Никому не хочется выглядеть сумасшедшим теоретиком заговоров, — писал всё тот же Кругман. — Однако нет ничего безумного в том, чтобы раскапывать истинные намерения правых. Наоборот, неразумно притворяться, что здесь нет никакого заговора». У Кругмана конкретно речь идёт об американских «неоконах».

У современного обществоведения нет ни понятийного аппарата, ни возможности, а часто и желания заниматься скрытыми механизмами социальных процессов — тем, что лежит не на поверхности, а является теневой стороной реальности. В этом плане современное обществоведение является ущербным, половинчатым: в основном оно занимается явлениями, а не сущностью, функциями, а не субстанцией, таким образом упуская главное. В этом плане конспирология оказывается зеркалом половинчатости, неполноценности науки об обществе. Когда будет создана полноценная, «свето-теневая» наука об обществе, нужда в конспирологии отпадёт — это будет просто анализ закрытых сторон реальности, вскрывающих секреты властей предержащих.



К.Б. Известно, что в архивах штаб-квартиры Ларуша в штате Вирджиния собрано огромное количество файлов, позволяющих по ниточке распутывать все связи между крупнейшими финансовыми семействами мира. Как я понимаю, они публикуют далеко не всё, но, тем не менее, эту работу ведут. И сама фактология как бы создает картину реального контроля над всеми политическими, экономическими процессами в западном мире, по крайней мере, вот эти 300 семейств, условно говоря.



А. Ф. Что в этом неестественного? В экономическом плане капитализм — это система без границ, мировой рынок. А вот в политическом плане капиталистическая система — это совокупность, мозаика государств. Но экономические интересы буржуазии, особенно крупной и тем более финансовой, которые выходят далеко за рамки одного (её) государства. И часто эти интересы невозможно реализовать, не нарушая границы государств — своего и чужих. Поэтому мировому капиталистическому классу объективно нужны надгосударственные, наднациональные структуры, и они должны быть если не тайными, то, по крайней мере, максимально закрытыми от широкой публики. Таким образом снимается противоречие между экономической целостностью и политической фрагментарностью капиталистической системы. Отсюда упорное стремление верхушки мирового капиталистического класса к созданию чего-то наподобие мирового правительства, впервые возникшее в начале XIX в. и поставленное в качестве неотложной задачи в конце XIX в. Кстати, каждый раз на пути решения этой задачи вставала Россия; и в этом — одна из причин горячей «любви» к ней, а также к нам, русским, хозяев капиталистической системы — англосаксов, особенно британцев.

Чтобы снять базовое политико-экономическое противоречие капиталистической системы, нужны были наднациональные, экстрагосударственные структуры. Но готовых естественных организаций такого типа у буржуазии не было и не могло быть — она ещё только формировалась как класс, была эдаким социальным эмбрионом или в лучшем случае (в Великобритании) подростком. Хорошо евреям, которые жили в «порах» современного мира, как финикийцы — в «порах» древнего, и могли в своих интересах использовать родственную, семейную систему, классический пример — Ротшильды. А что делать неевреям, гоям? Это в конце XIX в. они создали закрытые наднациональные структуры, структуры мирового согласования, управления и влияния на собственно капиталистической основе — причём, уже с активным участием международного еврейского капитала. А в XVIII в., в эпоху Старого Порядка, когда вся сила была у государства и аристократии, нужно было пользоваться тем, что есть. Например, масонскими организациями. В XVIII в. (официально — с 1717 г.) начинается бурный рост масонских организаций. Конечно же, они возникли раньше, в XVI-начале XVII в., представляя собою эволюционировавшую форму тамплиерских структур, покинувших в XIV в. Францию, но реальную жизнь в них вдохнула именно буржуазная эпоха — её запросы и интересы, самые разнообразные. В том числе, не только новые, но и старые, династические: например, борьба Стюартов и Ганноверской династии за Великобританию в первой половине XVIII в. Реальное переплетение старого и нового затеняет ту роль, которую она играла не только для аристократии, но и для буржуазии и её интеллектуального авангарда, ещё не успевшего превратиться в обслугу.

Иными словами, капитализм вообще невозможен без наднациональных структур. Более того, капитализм невозможен без закрытого конструирования и проектирования социальных процессов.



Окончание следует


Источник: zavtra.ru.

http://oko-planet.su/politik/politiklist/115433-obozrevatel-sayta-terra-america-ru-kirill-benediktov-beseduet-s-istorikom-andreem-fursovym-lindon-larush-kak-zerkalo-globalizma.html
Линдон Ларуш: Врагом России является Великобритания.

Врагом России являлась и является Великобритания, а не США. Как в то время – в 1946 году, так и сейчас механизм «холодной войны» запускается из Лондона. Как тогда, так и сейчас Лондон – средоточие международной финансовой клики. И пока американская валюта, основная резервная валюта в мире, не будет выведена из-под контроля лондонской олигархии, создать новую мировую финансовую систему не удастся

8 сентября исполнилось 85 лет Линдону Ларушу – социальному философу первой величины, яркому политику и общественному деятелю, энтузиасту научно-технического прогресса и разоблачителю стоящей на его пути мировой олигархии, автору множества дерзких проектов экономического развития, основателю Шиллеровского института науки и культуры. Этот необыкновенный ум смог выявить внутреннюю эрозию советского коммунизма и раскрыть ее сущность за 35 лет до распада СССР и предсказать нынешний мировой финансовый кризис за 30 лет до того, как он стал очевиден. Линдон Ларуш в начале 1980-х был участником разработки программы СОИ, а в 1989-1994 – политическим заключенным в своей родной стране – Соединенных Штатах Америки. Первой страной, которую он посетил после освобождения, была Россия. Он первым из политиков Запада назвал российские либеральные реформы катастрофой, и он же первым поверил в возрождение нашей страны, в ее способность осуществлять свою особую миссию в мире – еще в те годы, когда нам самим ситуация представлялась почти безнадежной. Его юношеская страсть, поразительная энергия и неистребимая вера в победу добра над злом вдохновила множество думающих и неравнодушных людей в десятках стран мира, морально укрепила многих отечественных ученых и специалистов, долго ожидавших новой востребованности своих идей и проектов.

Во время недавнего визита Линдона Ларуша в Москву состоялась его беседа с руководителем проекта RPMonitor Андреем Кобяковым.


СЛУШАЙТЕ НЕ ПОЛИТИКОВ, А ПРОФЕССИОНАЛОВ

Андрей Кобяков: Прежде всего, я очень рад нашей новой встрече и вдвойне приятно опять видеть Вас в Москве. Ваш на этот раз неофициальный – частный – визит* лишь подчеркивает глубокие связи и неформальный характер отношений между американским и русским народами. Это особенно важно в современной непростой, я бы сказал – накаленной политической ситуации. Как Вы оцениваете сегодняшнее развитие отношений между Западом, прежде всего Соединенными Штатами, и Россией? Становятся ли отношения более дружественными, или, наоборот, наши страны все больше превращаются во врагов друг для друга? У нас часто говорят о приближении новой «холодной войны». Что Вы думаете об этом?


Линдон Ларуш: Врагом России являлась и является Великобритания, а не США. Как в то время – в 1946 году, так и сейчас механизм «холодной войны» запускается из Лондона. Как тогда, так и сейчас Лондон – средоточие международной финансовой клики. Эта клика в 1971-72 годах трансформировала мировую финансовую систему по своему усмотрению. По существу, с тех пор и поныне мировые финансы, включая доллар США, политически контролируются Лондоном. И пока американская валюта, основная резервная валюта в мире, не будет выведена из-под контроля лондонской олигархии, создать новую мировую финансовую систему не удастся.

В противном случае мировая финансовая система разрушится совсем. Если не создать новую, не будет ничего, кроме хаоса. Мы должны одержать победу над Лондоном, иначе у нас не будет шансов на будущее. Кто это может сделать? Так, я не вижу никакого импульса со стороны Германии. Был шанс при Шредере, который постоянно находился в переговорном процессе с Путиным. Но этого двустороннего формата больше не существует, и он не возникнет в нынешних условиях.

Думаю, что решающую роль могут сыграть отношения между Соединенными Штатами и Россией. Остальные силы Запада – или враги [человеческой цивилизации], или импотенты, во всяком случае, сегодня.

А.К.: Но со стороны американского истэблишмента мы также не видим сегодня позитивных импульсов. Вместо этого мы слышим все более резкие ноты в голосе Кондолизы Райс. Известны ли Вам официальные, высокопоставленные политики в США, или, возможно, какие-то важные группы, имеющие политическое влияние, которые начинают исповедовать более реалистичные подходы к тому, как надо строить отношения с Россией? Существуют ли позитивные сдвиги, какие-либо тенденции такого рода?

Л.Л.: Есть небольшая группа ключевых людей в Сенате и в Палате представителей. Если говорить о личностях, то очень важной фигурой является Билл Клинтон. Что касается его жены, то ее амбиции мешают ей быть по-настоящему важной величиной. В ней гораздо больше амбиций, чем способности мыслить. Остальная часть политического класса, именно как класс, выражаясь фигурально, мертва. По крайней мере, в настоящий момент. Они погрязли в оппортунизме, они охотятся за призраками.

Например, Альберт Гор. Это отвратительное существо трудно назвать человеком. Но он на самом деле британский агент, агент олигархии и является, по существу, врагом самих Соединенных Штатов. Он отвлекает общественность от реальных проблем, запугивая всех своей пресловутой «теорией глобального потепления». Хотя многие на эту ерунду покупаются.

А.К.: Мне рассказывали, что в американской прессе появилась новая идиома, новый ярлык «отрицателей глобального потепления» по аналогии с «отрицателями Холокоста»… То есть таким образом на думающих людей оказывается психологическое давление, давление «общественного мнения».

Л.Л.: В ответ на это я могу сказать таким агитаторам лишь одно: вы либо лжецы, либо идиоты. Но эта идеология – не просто глупость, а преступление. Она была задумана для геноцида всей человеческой расы. Гор – расист. Это особенно видно по его отношению к Африке.**

Нет, от подобных людей нельзя ждать адекватной политики. Адекватность вы можете найти среди людей, которые связаны со службой в ряде важных федеральных правительственных институтов – среди дипломатов, разведчиков, военных… Но обычно они не являются публичными политиками.

А.К.: Но это влиятельные люди.

Л.Л. Да, это люди, делающие политику. Политики давно не делают политику – они бормочут какие-то невнятные слова, они произносят какие-то заклинания, они занимаются имитацией, но не делают политику. В публичной политике сейчас господствуют демагоги, относящиеся к поколению «белых воротничков», вышедшие из пеленок анархо-сексуальной революции 1968 года. Вот кто сейчас управляет Вашингтоном и всей политической жизнью.

Таким образом, в публичной политике осталось совсем немного людей, способных мыслить. Среди них есть весьма влиятельные – но их совсем немного. Остальные занимаются проституированием политики.

Однако за пределами публичной политики есть серьезные, думающие люди, те, кого иногда именуют «перманентной бюрократией». Одни из них продолжают оставаться на службе, другие работали во властных институтах раньше, но продолжают оставаться активными. Многие из них сегодня образуют своего рода неформальный клуб. Некоторые из них (например, генералы) подают в отставку из-за своего несогласия с политикой Белого Дома в Ираке. Но у них остаются личные связи на правительственном уровне. К числу этих думающих людей относятся и профессиональные дипломаты, в том числе высокопоставленные.

Публичные же политики, в большинстве своем, проститутки. То же самое относится и к официозной прессе. А контроль над всем этим осуществляет Лондон. Дирижеры сидят в Лондоне. Я думаю, это понимают ответственные люди в российской власти. Они не говорят об этом вслух, но все понимают.

Лондон – настоящий враг России, враг цивилизации. И в настоящий момент в континентальной Европе нет сил, способных бороться с этим врагом. После ухода Шредера, как вы видите, больше нет германского правительства, способного эффективно противостоять этому. Да, Германия сохраняет потенциал и способность играть важную экономическую и политическую роль в деле континентальной кооперации. Германии традиционно принадлежит эта роль. Эта роль гораздо более укоренена в ее сущности, нежели ее текущая политика. Но с учетом современной политической ситуации Германия не способна взять на себя такую инициативу.

США и Россия должны придти к взаимопониманию. Конечно, стремления к этому не стоит ждать от администрации Буша, оно не придет, пока политику определяет Чейни. Не следует ждать его от публичных политиков. Оно придет из недр влиятельных институтов – из военной среды, из разведки и структур безопасности, из дипломатических и иных важных ведомств. Вот где находятся люди, которые могут изменить ситуацию к лучшему.

А.К.: Таким образом, Вы полагаете, есть надежда, что от этих людей – не политиков, а профессионалов во властных институтах – можно ожидать более реалистичного мышления?

Л.Л.: Главное, что они способны мыслить! И эти люди – мои друзья. Именно с такими людьми мы сотрудничаем.

А.К.: Иначе говоря, Вы не в одиночестве в своей борьбе?

Л.Л.: О, нет-нет-нет! Я лишь, пожалуй, единственный среди них, кто хорошо разбирается в экономике.

УГАДАННОЕ ИМЯ

А.К.: Но в нашей стране также было немало порядочных людей – и в правительственных учреждениях, и в армии, и в спецслужбах – в течение всего этого периода так называемых «реформ»; все они тоже были думающими людьми, но у них не было возможности что-либо изменить к лучшему, они ничего не могли сделать – их просто не допускали к принятию решений.

Л.Л.: Зато у них открылись эти возможности сейчас. В этом сущность произошедшей перемены. Она была неизбежна. Откуда взялся феномен Путина? Не думаю, что только из его личности. Путин – это комплексный феномен. В период власти Ельцина ситуация была безнадежной – и для России, и для всего мира. Ельцинский период – это период тотального разрушения.

Все, кто был этим по настоящему обеспокоен, понимали, что необходимо что-то менять, но искать пути этих изменений можно было только в рамках конфигурации власти ельцинской команды – другого выхода не было. Другим путем могла быть только кровавая революция.

Те, кто понимал, что политика ельцинских реформ обрекает Россию на полный крах, на исчезновение с географической карты, целенаправленно искали такого политика в окружении Ельцина, который способен действовать. Они нашли Путина. И вместе с ним они стали искать разумных партнеров в США.

Я думаю, влиятельные люди в руководстве России не считают, что США – суть проблемы. Они понимают, что США – ключ к проблеме, но настоящий враг – это Великобритания. Британская империя.

Поэтому из уст Путина прозвучало это ключевое имя – «Рузвельт». Путин пытается вызвать в Соединенных Штатах резонанс. Отсюда повторяющееся в его речах имя: «Рузвельт, Рузвельт, Рузвельт, Рузвельт».

Россия находится в полной изоляции, потому что Европа целиком контролируется Лондоном. Все отчуждение от России бывших стран коммунистического блока, бывших советских республик, все, что происходит на Украине – все это направляется из Лондона.

Влиятельные люди в России, те, кто понимает все это, не могут не задаваться целью: отколоть Соединенные Штаты от Лондона.

А.К.: Но как? Как мы можем отколоть США от Лондона? И зачем?

Л.Л.: Рузвельт – это именно то имя, которое совершенно не выносит Лондон. Отколоть США от Лондона – это значит снова дать возможность заработать рузвельтовским идеям.

К тому же … вам просто необходимо вмешаться. Потому что у нас в Вашингтоне в Белом доме у власти находится наш «Ельцин».

А.К.: Да, пожалуй, ситуация напоминает нашу.

Л.Л.: Буш – это контролируемый из Лондона «Ельцин».

А.К.: Да, да, очень похоже!

Л.Л.: Если вы русский и понимаете, как на самом деле устроен этот мир, вы объективно заинтересованы вернуть США к идеям Рузвельта. Это единственный шанс.

В Европе сегодня нет серьезного потенциала. Там есть люди, которые могут негодовать, которым не нравится ситуация, но они не борются: они капитулировали перед глобализацией. Европа капитулировала перед условиями Маастрихтского соглашения, навязанного Тэтчер и ее прихвостнем Миттераном. С тех пор независимость Европы, и Германии в частности, все тает, тает и тает. После ухода Шредера в Германии – в ее официальных институтах, в правительственных органах – больше нет сопротивления британскому диктату. Германия сегодня представляет собой британскую колонию. Да, в Германии есть люди, которым это не нравится. И объективно это положение совсем не на пользу Германии. Но, тем не менее, немцы, ведомые своим правительством, идут против своих же жизненных интересов, соглашаясь быть колонией Британии.

Вот какой вопрос стоит на повестке дня. Поэтому нам предстоит вместе поработать над тем, чтобы спасти Германию.

Во Франция ситуация несколько иная. Франция с наполеоновских времен – полицейское государство. Там полицейских больше, чем жителей. (Смеется). Полицейские, силовые структуры контролируют все и всем управляют. И им очень не нравится перспектива стать британской колонией. Им это не нравится. Им это не нравилось при Миттеране, не нравится и сейчас. И я думаю, что французская бюрократия, вероятно, постарается уничтожить этого выскочку Саркози. Или приручить его.

Саркози – хамелеон. Он меняет окраску в зависимости от той аудитории, к которой он обращается. Но за этим хамелеонством скрывается фашист, вторая производная от Петена. Абсолютно безнравственный, развращенный, коррумпированный человек, причем он открыто кичится своей безнравственностью. Истэблишмент будет терпеть его в качестве президента только в том случае, если они смогут контролировать его. Он думает, что станет диктатором, но ему не позволят: истэблишмент не хочет, чтобы он был диктатором. Для них он всего лишь иммигрант, пришелец, и они устроят ему саботаж.

А пока происходит вся эта возня, мировая финансовая система разваливается. Достаточно кому-то дернуть не за ту веревочку – пуфф! – и все.

Вот такова ситуация. В России только не называют главного врага – Британию. Но все, что является частью врага цивилизации в Америке, произрастает из Лондона. К примеру, супруга вице-президента Чейни непосредственно контролируется Лондоном на протяжении всей своей политической карьеры. В Великобритании Фабианское общество контролирует свое нынешнее правительство, на словах социалистическое, а по существу фашистское. А мадам Чейни является частью аппарата Фабианского общества внутри США, она была давно рекрутирована этой структурой, и структура ее использует. Именно потому, что она контролируется Лондоном, ее супруг и продвигался по карьерной лестнице вплоть до вице-президентского поста. Ну а президент – психотик.

ПОЧЕРК БЕСТИИ

А.К.: Вы затронули тему фашизма. Если говорить о фашистских тенденциях, то я усматриваю в этом огромную опасность, поскольку фашизм сегодня становится реальностью в Европе. Как Вы знаете, происходят очень опасные сдвиги в Эстонии, в Польше, в Венгрии, где сносятся памятники советским солдатам, боровшимся с фашизмом, где нацистские и неонацистские силы становятся все более активными. Что Вы об этом думаете? Ведь фашизм, нацизм, становится сейчас все более и более очевидным явлением в Европе.

Л.Л.: За этим стоит Британия.

А.К.: Вы имеете в виду, что за этим также стоит и Британия? Или?..

Л.Л.: Только Британия.

А.К.: Да?

Л.Л.: Я много писал и говорил о том, что нацизм – в первую очередь британское изобретение.***

А.К.: Но как же тогда США? Чем тогда руководствуются американские конгрессмены, которые принимают декларацию, одобряющую поведение Эстонии?

Л.Л.: Они не выражают позицию американского истэблишмента. Это дело рук весьма специфической части американского правительства. Это так называемая «израильская группировка». Когда британцы хотят добиться чего-либо в США, они всегда действуют через израильских правых.

А.К.: Но почему еврейские лобби в США не протестуют и не препятствуют тому, что происходит в Эстонии, Польше – то есть, по сути, оправданию фашизма?

Л.Л.: Но ведь эти лобби не борются и против израильского фашистского правительства, не правда ли?

А.К.: Да, это так. Но ведь нацизм несет угрозу евреям?

Л.Л.: Ну и что?

А.К.: Как ну и что?

Л.Л.: Их это все не волнует.

А.К.: Их это не волнует?

Л.Л.: Так называемая израильская фракция в элите США выражает интересы не еврейского народа, а правых кругов Израиля. Этим людям нужно в Израиле именно фашистское правительство. Те израильские политики, которые не являются фашистами, оттеснены от власти с середины 70-х годов. Социал-демократическая традиция в Израиле, которую я хорошо помню, уничтожена. Те израильские социалисты, которые дружили со мной и честно меня поддерживали и защищали, сдали свои позиции, многие перебежали на другую сторону, приспосабливаясь к ситуации. А когда-то мы вместе всерьез обсуждали будущее этого региона, думали, как разрешить арабо-израильский конфликт. Мы обсуждали разные варианты. Если вы можете жить вместе с арабами, пусть будет одно государства, если нет – пусть будет два государства. И это был здравый подход. В 1975 или 1976 году мои израильские друзья говорили мне: надо спешить, сегодня у нас последний шанс.

А.К.: Но все это, происходящее сейчас в Эстонии, Польше и не только: создается впечатление, что это только начало, только первый шаг к катастрофе…

Л.Л.: Да, конечно.

А.К.: Это чрезвычайно опасное развитие событий, потому что результатом будет огромная трагедия, и даже, возможно, новый Холокост. Вам не кажется?

Л.Л.: Это форма новой мировой войны, где основными мишенями являются Россия, Китай и Индия – именно в такой последовательности приоритетов. Эти силы определенно хотят разрушить Россию. России фактически объявлена война. И поэтому в каждом из государств, которые используются в борьбе против России, намеренно подбираются кадры с профашистской направленностью. Возьмите Эстонию. Проследите наследственность в семьях тех, кто сейчас там наиболее агрессивен. Ищете фашистов? Так они никуда не уходили. Посмотрите на Польшу. Вам, конечно, знакома фамилия Пилсудский.

А.К.: Да, естественно. Наш интернет-журнал писал о нем.

Л.Л.: Это был настоящий фашист.

А.К.: При Пилсудском существовали концентрационные лагеря. Поэтому, я полагаю, здесь налицо признаки настоящего фашиста.

Л.Л.: Он, кстати, был и антисемитом. Почему он оказался во главе Польши? Потому что был востребован олигархической традицией, которая в Польше была очень развита, как и во многих странах Восточной Европы. Польское крестьянство всегда находилось в чрезвычайно угнетенном положении, и с провозглашением независимости Польши ничего не изменилось. Почему в обывательском сознании во всем мире распространено представление о «тупых поляках», «бестолковых поляках»? Потому что простой народ в Польше был жертвой жестокого обращения, он был забит, сломлен! Это было результатом порочной олигархической власти, распространенной в большинстве стран Восточной Европы.

В начале XX века европейская олигархия благополучно партнерствовала с такими персонажами, как Александр Гельфанд, более известным как Парвус. Где он только не отметился! Он с 90-х годов XIX века был британским агентом. В Лондоне он вступил в Фабианское общество. Из Лондона направился в Германию, где он основал и финансировал левую прессу, но Роза Люксембург считала его свиньей, и вряд ли случайно. В России он появляется в компании Троцкого и внушает ему идеи перманентной революции – на самом деле перманентной войны. После чего Троцкий отправляется в Сибирь, а Парвус благополучно уезжает в Южную Европу. Чем он занимается на турецкой границе? Торговлей оружием в интересах англичан, становится участником операции «младотурки» – его хозяевам было выгодно производство войн и революций. Затем он продает немцам свой так называемый «план Парвуса», а потом помогает русским революционерам вернуться в Россию.

Весь смысл его деятельности – помощь в организации войны и революции с целью разрушения России и ряда других стран. И в этом отношении он действовал как британский агент.

После революции он вновь оказывается в Германии – в обществе людей из аппарата графа де Куденхове-Калерги****. А Куденхове-Калерги впоследствии играл ключевую роль в нацистской операции в северной Европе и в северной Италии.

Речь идет о целом фашистском движении. И если вы углубитесь в изучение фамильных историй – на несколько поколений назад – тех лиц, которые играют сейчас активную роль в обсуждаемых нами странах, вы найдете множество представителей этого движения. Вы найдете их в Украине, особенно в западной Украине – там разворачивается сейчас целая операция. Большая операция предпринимается в Польше. Хорватия уже часть этой операции. И это движение всегда контролировалось Британией.

Вспомните, как британцами организовывалась Первая мировая война. Почему Бисмарка убрали с поста канцлера? Потому что он не хотел войны между Германией и Россией, и отказывался поддерживать Австро-Венгрию в балканском кризисе. Он мешал Лондону устроить войну между двумя родственниками британского королевского дома – Николаем и Вильгельмом.

Точно так же строятся мировые интриги сегодня. Фашистов в мире предостаточно. На массовом уровне это определенный тип, которым легко управлять, заряжая самые иррациональные элементы общества. Характерные признаки этих социальных элементов – ненависть, супериндивидуалистичность, страсть к господству над другими людьми, фактически бестиальное отношение к людям, стремление составить банду убийц.

ФЕНОМЕН ТЕРМИТОВ

А.К.: Эгоцентрический индивидуализм – это именно то общее свойство, которое объединяет либерализм и фашизм.

Л.Л.: Совершенно верно.

А.К.: Это Ваша очень интересная идея, которую я полностью разделяю, и для меня это абсолютно ясно. Но, к сожалению, эта близость двух направлений далеко не всем очевидна.

Л.Л.: И в этом проблема, не так ли? Как только вы берете на себя роль лидера, вы сразу же понимаете, что вам приходится иметь дело не столько с глупыми людьми, сколько с людьми, отягощенными расхожими предрассудками. Эти расхожие представления, предрассудки или верования часто кто-то искусственно насаждает или умело на них играет. Например, в Польше намеренно сталкивали церковь, верующих с атеистами, и люди втягивались в конфликт, в политику, не имеющую никакого отношения к верованиям. Ложью, манипуляциями в людях пробуждают ненависть и таким образом осуществляют контроль. Когда люди избавляются от наваждения, они снова становятся нормальными. Но некоторые так и остаются в этом наваждении. Они как термиты, обитающие в подвальном этаже общества, готовые снова выйти наружу и захватить власть. В тех странах, о которых мы говорим, в балтийских государствах проявляется как раз такой «феномен термитов» – крайних правых радикалов, считающих себя наследниками «германского ордена».

А.К.: Тевтонских рыцарей?

Л.Л.: Да, так обстоят дела. Это неразрушенная традиция.

А.К.: Все это очень опасно. И что же следует делать?

Л.Л.: Что делать? Путин и люди из его окружения поступили правильно, начав повторять «Рузвельт, Рузвельт, Рузвельт, Рузвельт». Подчеркивать великое значение Рузвельта в сотрудничестве с Россией, его роль во Второй мировой войне, его идеи развития послевоенного мира.

Что это означает? Это означает обратиться к истинной природе Соединенных Штатов.
Ибо тот, кто приходит в России к власти, начинает внезапно сталкиваться с набором характерных проблем. И изучая природу и источник этих проблем, он приходит к пониманию их сути, к пониманию того, что враг – это Британия, вечная Британская империя. Он также начинает осознавать, особенно после отстранения Шредера, что Германия больше не друг. О да, конечно, люди в Германии хотели бы вернуться к той политике, которая была при Шредере, но таких людей все меньше и они не у власти.

Если ждать от кого-то помощи, то она придет либо от США, либо ни от кого.

И очевидно, что путинская команда поняла это и воспользовалась годовщиной войны, чтобы произнести имя «Рузвельт». Они ясно осознают, что сотрудничество с США, если в Соединенных Штатах придут к власти определенные силы, исповедующие преемственность курсу Рузвельта, – это единственный шанс.

А.К.: По-видимому, в этом есть шанс, но…

Л.Л.: Единственный шанс

А.К.: …но он не гарантирован.

Л.Л.: Если этого не будет, то это путь в ад.

А.К.: Но вместо этого мы видим развертывание ракетных систем под самым нашим боком, у границ России.

Л.Л.: А чего еще вы могли ожидать? Ведь нынешнее американское правительство контролируется Лондоном. Чейни вершит дела в бушевской администрации. Не президент. Президент – идиот, он сумасшедший. Он клинический душевнобольной! Чейни – не более чем инструмент Лондона, которым управляют не только через его супругу, но и через Джорджа Шульца. Все это Лондон. И банкиры Уолл-стрит это Лондон. Они всегда были ориентированы на Лондон. В 1763 году в британских колониях произошел раскол на тех, кто боролся против британского гнета, и тех, кто поддерживал Лондон. И олигархические группировки Бостона, Коннектикута, Нью-Йорка были верными союзниками Лондона. Все, что принято называть финансами Уолл-стрит, на самом деле является британским. Это продолжение британской финансовой империи – не монархии, но финансовой империи – внутри США.

Рузвельт понимал британскую опасность и противостоял ей. Неоднократно, начиная с Линкольна, у нас появлялись президенты, которые постоянно представляли опасность для Британии. И поэтому с ними расправлялись. Почему, вы думаете, был убит Джон Кеннеди? Англичане были заинтересованы в продолжении войны в Индокитае, а Кеннеди был настроен на ее прекращение, и в этом его поддерживали и бывший президент Эйзенхауэр, и генерал Дуглас Макартур. Кеннеди не скрывал своего твердого намерения осуществлять политику Рузвельта, в том числе его экономическую политику. И они убили его.

По той же причине они готовились убить генерал де Голля. Убийство политиков – типично британская форма дипломатии.

А.К.: Берущая начало в венецианских традициях.


Л.Л.: Несомненно. Таким образом, Путин и его администрация продемонстрировали мастерство стратегической разведки, стратегического мышления, чего жители России в массе, вероятно, не осознают. Путинская команда как бы вывесила транспарант: «Эй, где Рузвельт, где Рузвельт, мы хотим Рузвельта!»

А.К.: Следовательно, единственная надежда состоит в том, чтобы люди, представляющие истинную американскую традицию, пришли к власти в США?

Л.Л.: Совершенно верно.

А.К.: И единственная альтернатива – это путь к тотальной войне и катастрофе, я полагаю?

Л.Л.: И к созданию мировой империи, – которую еще называют глобализацией, – управляемой Лондоном. Посмотрите на финансовую систему. Контроль над международными финансами осуществляется сегодня через Каймановы острова. Львиная доля крупных финансовых операций проходит через Каймановы острова. Кому они принадлежат? Британской короне. Крупные инвестиции в Латинской Америке осуществляются через два крупнейших испанских банка – Banca Santander и Banca Bilbao. А кто их контролирует? Bank of Scotland.

Либо мы побеждаем Британию – выходим на борьбу с Британией и освобождаем Америку от ее влияния, либо мы прекращаем сопротивление, и тогда наступит всемирная смута, хаос, «новое средневековье», потому что ничто не станет у него на пути.

А.К.: Это звучит не очень оптимистично. Но вполне реалистично.

Л.Л.: Именно так. Легкого пути к победе не дано.

А.К.: Но значит надо именно бороться.

Л.Л.: Да, но надо бороться мудро, а не просто бороться. Некоторые будут бороться, но не с тем врагом, или они вступят в борьбу, в которой нет смысла, которая не стоит их усилий.

А.К.: Бывает и так.

Л.Л.: Они не понимают, что нужно точно определить направление удара, нужно сконцентрировать усилия, нужно убедиться, что ты ведешь правильную борьбу.

А.К.: Когда я сказал «бороться», я имел в виду как раз борьбу в этом смысле. Потому что бездумно лезть в драку, в открытую конфронтацию – это еще один путь к катастрофе.


Л.Л.: Правильно. И Путин, несмотря на все свои ошибки, правильно определил центральную стратегическую проблему: это Британская империя. Когда у вас говорят «Запад», подразумевают «Британию», британское влияние. Не США. С того момента, как Путин стал президентом России, он старался совершить прорыв в установлении теплых отношений с президентом США.

А.К.: Это факт.

Л.Л.: И это абсолютно верная стратегическая операция. Возможно, он не знал, как этого добиться, и не получал подтверждений того, что это может сработать. Но он знал, что это единственно верный курс. Путин, например, знает, что все финансовые интересы, базирующиеся в Лондоне, враждебны России. Вся история его борьбы с российскими олигархами свидетельствует об этом. С теми финансистами, кто установил контроль над Россией. «Уничтожить их!»

А.К.: Наверно не случайно, что они все перемещаются в Лондон?


Л.Л.: Это как раз то место, где живут деньги!

А.К.: И где они ощущают себя… как на «родине». Для них там родина. Ведь они же все там покупают себе дома.

Л.Л.: Потому что они инструменты Лондона. Они созданы Лондоном.

ЛОВУШКИ СОФИСТИКИ

Л.Л.: Итак, в России используют дипломатический язык. Они обвиняют «Запад», а не «Британию».

А.К.: Да, это более подходящий термин.

Л.Л.: (с иронией) Может быть в надежде не обозлить Лондон. Может быть США и Британия не будут сбрасывать на вас бомбы… или посылать подготовленных убийц с целью устранить ваших лидеров…

Но именно так они всегда поступают – британцы. Либо политическое убийство, либо физическое убийство. А также войны. Организуют войны. Британцы постоянно организовывали войны между различными народами. Втягивание народов в длительные войны как средство разрушения наций – этот метод берет начало в древней истории. Еще Персидская империя, побежденная Грецией, Афинами в военном отношении, стала внедрять софистику среди афинской молодежи с тем, чтобы разложить их софистикой; точно так же было создано поколение бэби-бумеров в США и Европе.

Это поколение «белых воротничков», появившееся на свет между 1945 и 1956 годами, то поколение, которое вы сейчас видите во власти – в Лондоне, во Франции, в Германии, в США. Это поколение софистов. Это поколение заражено той же, в историческом отношении, разновидностью экзистенциальной софистики, что и поколение в Афинах, разрушившее сами Афины в ходе Пелопоннесской войны. Это была операция психологической войны, которую провела Персидская империя через подконтрольный ей культ Делфи, который влиял на умы целого поколения молодых отпрысков влиятельных афинских семей. И подготовили и развязали Пелопоннесскую войну, которая разрушила Афины не только как государство, но и как культуру.

В течение всей последующей европейской истории мы можем обнаружить волны разрушительного влияния все той же болезненной традиции. И то же самое мы видим сегодня, в иной форме.

Но проблема в том, что люди сегодня не мыслят в категориях истории, они не знают истории.

В европейской цивилизации с момента ее рождения находится внутренняя болезнь. Которая многократно разрушала нас. Потому что мы содержим ее в себе, в самой нашей культуре. И только когда мы признаем это и посмотрит через эту призму на историю человечества – и европейской цивилизации, и всей мировой цивилизации – только тогда мы правильно поймем современные тенденции. Проблемы, которые мы сегодня видим перед собой, возникли не вчера – это итог культурного конфликта тысячелетий.

А.К.: Таким образом, это очень глубоко укорененное бессознательное, коллективное – историческое и культурное – бессознательное нашей цивилизации.

Л.Л.: Это привычный тип мышления.

КАК РЕКОНСТРУИРОВАТЬ ИСТОРИЮ

Л.Л.: Человечество, в отличие от животных, передает из поколения в поколения накопленный опыт, знания. Мы должны спрашивать себя: «Что такое наше прошлое?», «Что из себя представляет наша культура?», «Что внутри нас?», «Каковы наши культурно-генетические характеристики, которые мы приобрели шаг за шагом за тысячелетия?», «Что действует внутри нас?», «Почему мы так мыслим?», «Почему мы так реагируем?», «Как мы контролируем наши инстинкты, чтобы не повторять одних и тех же ошибок снова и снова?»

Вот что требуется делать. Но современная система образования этого не делает. Вы хотите подготовить элиту, вы стареетесь привить им конкретные знания, натренировать и отшлифовать определенные навыки. Но не это главное. Главное – понимать это.

А.К.: И понять весь опыт прошлых поколений, как бы заново пережить его, пропустить через себя.

Л.Л.: Абсолютно верно. Чтобы справляться с проблемами сегодняшнего дня, правительства должны осознавать исторический смысл того, что происходит сегодня, а не просто реагировать на события. Когда вы реагируете, вы должны понимать, что на вас тоже будут реагировать – притом с позиций своей культуры. И если вы этого не понимаете, то вы обречены.

А.К.: Мы должны обращаться к целой истории, целой традиции, к целому сознанию народов.

Л.Л.: Это тот подход к научному образованию, который я осуществляю по отношению к нашему молодежному движению. Молодые люди должны получить, воссоздать в себе опыт открытия, например, ключевых открытий пифагорейцев.

Я оставляю их – пять или шесть человек – в состоянии самостоятельного поиска, в полной концентрации на предмете, без своего или чужого надзора. Я не указываю им, что делать, я только даю задания. Они должны сами получить знание через открытие.

А.К.: Потому что они должны научиться думать сами.

Л.Л.: Правильно. Это должно быть их собственное знание, а не чужое. И этот метод работает.

Чтобы понимать европейскую историю, они должны заново пережить все этапы культурных трансформаций, которые привели нас из прошлого в настоящее. В противном случае вы заимствуете у древних веков их ошибки, а не их решения. Сколько раз Европа подвергалась разрушению многолетними войнами! Анализируя их с позиций исторического смысла, мы обнаруживаем, что каждая из них могла быть предотвращена. И сейчас: Вьетнам, Ирак… следовательно надо искать выход из них. Дипломатия и искусство государственного управления для того и существуют, чтобы предупреждать войны – не в последний момент, когда стороны решительно настроены воевать, а на более ранней стадии, прежде чем война стала неотвратимой.

К сожалению, в Европе ситуация сейчас очень запущенная. В населении нет настоящего культурного оптимизма. Есть отдельные индивидуумы, но нет массового феномена.

А.К.: И это очень печальное положение.

Л.Л.: В России у вас гораздо больше оптимизма, чем во всей остальной Европе. И этот оптимизм появился в результате изменений, смены власти – от Ельцина к Путину. Это означает, что плохое осталось позади.

А.К.: Эти изменения еще не завершены.

Л.Л.: Конечно, конечно! Смысл в том, что вы перешли из безнадежного положения – в сложное, трудное положение, со многими опасностями, как старыми, так и вновь появившимися. У вас есть неверные суждения о том, как надо развивать население. Исповедуется в основном прагматический подход – в ущерб более глубокому. Но вам необходимо думать о новом молодом поколении, которое подрастает. Если вы не сможете способствовать развитию этого поколения, у вас нет будущего! И, к сожалению, правительство не понимает идею развития народа. Оно ориентировано на управление народом.

Необходимо, чтобы узкий прагматический подход узкий прагматизм сменился заботой о человеческом развитии. Иначе нам не спасти мир.

Линдон Ларуш (американский экономист и политический активист, был кандидатом в президентских выборах 1976 года) о влиянии британской финансовой империи Уолл-Стрит в России.Известный американский экономист Линдонф Ларуш, автор идеи по созданию СОИ во времена противостояния США и СССР, выступил с заявлением, в котором призвал народы объявить беспощадную войну Англии, точнее -- английскому Уолл-Стриту. Зачем надо бороться с Англией, с Уолл-Стритом? -- подумают, наверное, многие, услышав эти слова. Потому что Уолл-Стрит -- это масоны, это ставка теневого всемирного правительства, это главная резиденция Ротшильдов, финансовых императоров и мировых банковских королей, -- рассказывает Линдонф Ларуш. Именно Ротшильды в течение последних полутора веков выступали главными финансистами всех глобальных конфликтов на планете и двух мировых войн. Без ведома и согласия Ротшильдов сегодня в мире ничто не происходит. Культура, наука, политика, экономика, геополитические процессы -- всё находится под контролем их «невидимой руки». Ларуш также называет наших известных участников российской «перестройки»: Андропова, Горбачёва, Чубайса и многих других персонажей -- изменниками и предателями СССР.

Источник
Селена, плюс вам за замечательную тему. Линдон Ларуш - мне очень нравится, всегда смотрю его видеозаписи.
(ЗАБАНЕН)
Цитата
Jason Bourne пишет:
Селена, плюс вам за замечательную тему. Линдон Ларуш - мне очень нравится, всегда смотрю его видеозаписи.

Мне тоже он нравится, не смотря на то, что на него много грязи льют, потому что он провозглашает мир как альтернативу войне.
Страницы: 1